ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Сражайся за себя, лягушатник.

Ах, как здорово снова сидеть на коне и держать оружие в руках! Я взмахнул саблей и закричал от радости. Главарь разбойников с отвратительной ухмылкой приблизился к моему спасителю.

– Ваше сиятельство должны были бы учесть, что этот француз является нашим пленником.

– Ты подлый негодяй, – замахнулся на него саблей англичанин. – Позор иметь таких союзников, как вы. Клянусь честью, если бы лорд Веллингтон{60} прислушался ко мне, то висеть бы тебе на ближайшем дереве!

– Но мой пленник? – слащаво спросил разбойник.

– Он отправится с нами в наш лагерь.

– Лишь одно слово по секрету, пока вы не забрали его.

Главарь бандитов приблизился к молодому офицеру и быстро, как молния, выстрелил мне в лицо. Пуля скользнула по волосам и пробила сквозную дыру в кивере. Увидев, что промахнулся, разбойник поднял пистолет и собрался запустить им в меня. В это время английский сержант одним мастерским ударом почти отрубил ему голову. Кровь главаря еще не успела достичь земли, а с губ неслись последние проклятия, когда вся банда набросилась на нас. Но мы пришпорили коней и, энергично размахивая саблями, прорвались сквозь толпу и поскакали по извилистой тропе, которая вела в долину.

Мы не смели остановиться, пока лощина не осталась далеко позади. И только тогда в открытом поле мы решили посмотреть, что с нашим отрядом. Несмотря на ранение и усталость, меня распирала радость от того, что я, Этьен Жерар, заставил этих разбойников запомнить меня надолго. Клянусь всем святым, впредь они хорошенько подумают, прежде чем осмелятся снова напасть на французского гусара. Я был настолько увлечен своими мыслями, что произнес перед бравыми англичанами небольшую речь. Я рассказал им, какого человека им посчастливилось спасти. Я говорил о славе, о дружелюбии храбрецов. Но офицер прервал меня:

– Все в порядке, – сказал он. – Раненые имеются, сержант?

– Ранена в ногу лошадь солдата Джонса.

– Пусть солдат Джонс едет с нами. Сержант Холлидэй с солдатами Смитом и Харвэем, поворачивайте направо, пока не встретите патрули германских гусар.

Таким образом, трое английских солдат, звеня сбруей, отправились в сторону, а молодой офицер и я, в сопровождении солдата на раненой лошади, который ехал позади на почтительном расстоянии, поехали прямо в сторону английского лагеря. Очень скоро мы нашли общий язык, так как сразу же почувствовали взаимную симпатию. Храбрый молодой офицер принадлежал к знатному роду. Лорд Веллингтон послал его в разведку, разузнать, не собираются ли французские войска наступать через горы. В такой бродячей жизни, как моя, есть положительный момент: можно приобрести необходимый опыт, чтобы человека светского можно было отличить от остальных. Вот мне не приходилось, к примеру, встретить француза, сумевшего правильно произнести какой‑нибудь английский титул. Если б я столько не повидал, то не смог быть уверенным, что этого молодого человека звали его светлость достопочтенный милорд сэр Рассел Барт. Последнее слово обозначает знатность рода, точнее – баронет. Поэтому я обращался к нему «Барт» так, как испанцы произносят «дон».

Луна разливала свет у нас над головой. Мы любовались красотой испанской ночи и беседовали откровенно, как братья. Оба мы были одного возраста, служили в кавалерии. Его полк назывался Шестнадцатый драгунский. Наши надежды и стремления совпадали. Мне никогда не доводилось ни с кем сойтись так быстро, как с Бартом. Он рассказал мне о девушке, в которую был влюблен, и назвал ее имя. Я же в ответ поделился своими сердечными делами, вспомнил о малютке Корали из Оперы. Он показал мне локон, а я ему – подвязку. Затем мы чуть было не поссорились из‑за гусар и драгун. Барт невероятно гордился своим полком. Вам стоило видеть, как он скривился и схватился за саблю, когда я пожелал его полку никогда не стать на пути у Третьего гусарского. Потом он стал объяснять, что англичане называют спортом, поведал мне, сколько денег потерял, поставив на бойцовского петуха или на кулачного бойца. Я был вне себя от изумления от его азартности: Барт был готов на серьезный спор по любому поводу. Когда я случайно увидел падающую звезду, он тут же предложил заключить пари на двадцать пять франков, утверждая, что увидит падающих звезд больше меня. Барт успокоился лишь после того, как я сообщил, что мой кошелек остался у разбойников. Так мы мирно переговаривались, пока не начала заниматься заря, и тут мы вдруг услышали где‑то впереди громкий залп из мушкетов{61}. Местность была скалистая, ничего не видно, и я предположил, что началось генеральное сражение. Барт поддразнил меня, сказав, что это залп из английского лагеря, где солдаты по утрам, разряжая оружие, вставляют сухой запал.

– Еще миля – и мы у наших постов.

Я осмотрелся по сторонам и увидел, что во время дружеской беседы мы проехали довольно далеко. Драгун на раненой лошади отстал. Его не было видно. Нас окружали каменистые скалы. Кроме меня и Барта, вокруг не было ни единой живой души. Оба мы сидели верхом, оба вооружены. Я спросил себя: должен ли я скакать эту милю, чтобы попасть в лагерь англичан?

Нет, я хочу быть абсолютно искренним с вами, друзья. Вы не подумайте, будто я собрался поступить бесчестно по отношению к человеку, который спас меня от разбойников. Вам следует знать, что высшим долгом является долг офицера перед своими подчиненными. Кроме того, вы должны понять: война является игрой, в которую играют по правилам. Стоит эти правила нарушить, как наступает расплата. Если, к примеру, я дал слово, а потом решил бежать, то повел бы себя как последний негодяй. Но никто не требовал от меня слово. Понадеявшись на помощь драгуна на раненой лошади, Барт самоуверенно разрешил мне вести себя с ним на равных. Если бы он попал ко мне в руки, то я повел бы себя с ним столь же учтиво, но при этом не забыл бы забрать оружие и позаботился хотя бы об одном сопровождающем. Я остановил лошадь и объяснил, почему собираюсь его покинуть и не считаю свой поступок бесчестным.

Он раздумывал над моими словами несколько секунд, выкрикивая при этом те слова, что используют англичане, когда французы говорят: «Mon Dieu».

– Вы решили покинуть меня, не так ли? – спросил он.

– Если вы не убедите меня остаться.

– У меня есть лишь один довод, – сказал Барт. – Только попробуете бежать, и я снесу вам голову.

– Я тоже умею обращаться с саблей, дорогой Барт, – ответил я.

– Что ж, тогда увидим, кто делает это лучше! – воскликнул Барт и обнажил саблю.

Я вытянул из ножен свою, но был решительно настроен не причинять никакого вреда своему спасителю.

– Подумайте, – убеждал я его. – Вы утверждаете, что я ваш пленник, а я с той же уверенностью могу сказать, что вы – мой. Кроме нас, никого нет, и хотя я уверен, что вы великолепно владеете саблей, вам не на что надеяться в схватке с лучшим клинком шести бригад легкой кавалерии.

Вместо ответа Барт попытался ударить меня саблей по голове. Я парировал и отрубил половину его белого плюмажа. Он сделал еще выпад. Я отбил удар и отрубил вторую половину плюмажа.

– Прекращайте свои обезьяньи трюки! – воскликнул он, когда я повернул лошадь.

– Почему же вы пытаетесь убить меня? – спросил я. – Вы же видите, что я не поднял на вас оружие.

– Все это очень мило, – ответил он, – но вы должны последовать за мной в лагерь.

– Я ни за что туда не поеду, – возразил я.

– Ставлю девять к четырем, что поедете, – воскликнул он и замахнулся саблей.

После его слов меня неожиданно осенила идея. Разве мы не можем решить вопрос иным способом, а не боем? Барт поставил меня в ситуацию, при которой я должен был либо ранить его, либо позволить ему ранить меня. Я уклонился от его атаки, хотя на этот раз его сабля просвистела на расстоянии дюйма от моей шеи.

– У меня предложение, – воскликнул я. – Давайте бросим кости. Тот, кто проиграет, станет пленником.

16
{"b":"541273","o":1}