ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Глаза его сверкали, щеки раскраснелись, он был похож на художника, которому не терпится взять в руки краски. Как не похож был этот Холмс, энергичный, увлеченный, на погруженного в себя бледного меланхолика с Бейкер-стрит! Наблюдая за его порывистыми, выверенными движениями, я не мог не почувствовать, что сегодня нам действительно скучать не придется.

Увы, день начался с жестокого разочарования. Преисполненные надежд, мы двинулись в путь через красновато-коричневую торфянистую равнину, испещренную бесчисленными овечьими следами, и дошли до широкого светло-зеленого пояса болотистой почвы, который тянулся до самого Холдернесс-холла. Если мальчик хотел попасть домой, этого места ему было не миновать, следовательно, здесь должны были остаться отпечатки его ног. Однако ни его следов, ни следов немца мы так и не нашли. Хмурясь все больше и больше, мой друг шел вдоль зеленой границы, внимательно присматриваясь к каждому темному пятну на сырой, поросшей травой и мхом земле. Следы овец встречались в изобилии; в одном месте, несколькими милями ниже, земля была перепахана стадом коров. Более ничего.

– Первый прокол, – сказал Холмс, окидывая мрачным взглядом окрестности. – Вот там еще болота, между ними неширокий перешеек. Ну-ка, ну-ка! А это что такое?

Мы вышли на узкую вьющуюся тропинку, прямо посреди которой шел отчетливо видимый на сырой земле след колес велосипеда.

– Ура! – возликовал я. – Наконец-то.

Но Холмс лишь покачал головой, на лице его отразилось скорее удивление и любопытство, чем радость.

– Да, это след велосипеда, – задумчиво произнес он. – Но не того, который нужен нам. Я могу различить сорок два различных вида отпечатков шин. Это, как видите, данлоповские шины с выступом. Эйвлинг, преподаватель математики, уверил меня, что у Хайдеггера были палмеровские шины, а они оставляют след с продольной линией. Так что Хайдеггер здесь не проезжал.

– Может быть, это мальчик?

– Возможно, если удастся доказать, что у него был велосипед. Пока что нам этого не удалось сделать. Видите, этот след оставил велосипедист, который ехал по направлению от школы.

– Или к ней?

– Нет-нет, дорогой Ватсон. Более глубокий отпечаток, разумеется, оставило заднее колесо, на которое приходится больше тяжести{50}. Присмотритесь, кое-где он идет поверх не такого глубокого следа от переднего колеса. Я уверен, он ехал от школы. Не знаю, связан этот след с нашим расследованием или нет, однако, прежде чем идти дальше, нужно проследить его до отправной точки.

Мы так и сделали, но через несколько сотен ярдов, когда вышли на более сухую землю, след потерялся. Пройдя чуть дальше по тропинке, мы дошли до того места, где ее пересекает ручеек, и там снова увидели отпечатки шин, хотя их почти уничтожило прошедшее здесь стадо коров. После этого следы снова терялись, но тропинка уходила прямиком в Редкую рощу, лесок, который уже непосредственно примыкал к территории школы. Холмс уселся на камень и, подперев подбородок кулаком, задумался. Я успел выкурить две сигареты, прежде чем он заговорил.

– Ну что же, – наконец произнес он, – конечно, можно предположить, будто он настолько хитер, что заменил шины на велосипеде для того, чтобы никто не распознал его следы. Если это так, то для меня большая честь иметь дело с преступником, который в состоянии додуматься до такого. Придется оставить пока этот вопрос открытым и вернуться к болоту, мы там еще далеко не все осмотрели.

Итак, мы продолжили осмотр края заболоченного участка, и вскоре наше упорство было достойно вознаграждено. В самом низком месте лощины проходила покрытая грязью тропа. Подойдя к ней, Холмс радостно вскрикнул. По тропинке, прямо посередине, тянулся след, похожий на связку телеграфных проводов. Это были палмеровские шины.

– Вот где проехал герр Хайдеггер! – Глаза Холмса снова заблестели. – Похоже, мои выводы все же оказались верными.

– Поздравляю вас!

– Нам еще предстоит долгий путь. Пожалуйста, сойдите с тропинки. Теперь давайте пойдем по следу но, боюсь, далеко он нас не уведет.

Двинувшись по следу, мы обнаружили, что болото во многих местах покрыто участками сухой почвы, из-за чего отпечаток шин часто исчезал, но каждый раз мы снова его находили.

– Вы не замечаете, – сказал Холмс, – что здесь велосипедист увеличил скорость? В этом не может быть сомнения. Посмотрите вот сюда, здесь четко видно следы обеих шин, и оба они одинаковой глубины. Это может означать только одно: велосипедист перенес вес на руль, так делают, когда нужно быстрее крутить педали. О, смотрите-ка! Он упал.

На размокшей тропинке явно было видно большое неправильной формы пятно, рядом с которым виднелись несколько отпечатков обуви.

– Наверное, колеса скользнули, – предположил я.

Холмс поднял смятую веточку цветущего утесника. Лепестки маленьких желтых цветочков были покрыты красными пятнышками. Присмотревшись, я, к своему ужасу, разглядел темные пятна свернувшейся крови и на самой тропинке, и на вереске кругом.

– Плохо! – мрачно произнес Холмс. – Это очень плохо. Ватсон, стойте на месте, никаких лишних движений. Посмотрим, что можно выяснить. Он был ранен и упал, потом поднялся, снова сел на велосипед и поехал дальше. Других следов как будто нет. Вот здесь прошла корова. Не боднул же его бык, в самом деле? Нет, невозможно! Но больше ничьих следов я не вижу. Нужно идти дальше, Ватсон. Теперь у нас есть не только следы шин, но и пятна крови, так что он от нас точно не уйдет.

Поиски наши оказались не слишком долгими. Следы колес на влажной, блестящей от влаги тропинке начали петлять. Внезапно мое внимание привлек металлический блеск чуть впереди, в зарослях утесника. Подойдя к этому месту, мы вытащили из густых кустов велосипед с палмеровскими шинами. Одна педаль его была погнута, а вся передняя часть просто-таки залита кровью. С другой стороны куста торчал ботинок. Мы обежали куст и увидели несчастного велосипедиста. Это был высокий мужчина, бородатый, в очках, в которых одно стекло было выбито. Причиной его смерти был страшной силы удар по голове, который проломил черепную коробку. То, что он, получив такую рану, смог продолжить путь, свидетельствовало об удивительной силе и мужестве этого человека. Он был в ботинках, но без носков, не застегнутый плащ был надет прямо на ночную сорочку. Сомнений быть не могло: перед нами лежал преподаватель немецкого языка.

Холмс бережно перевернул тело и внимательно осмотрел труп. Затем на какое-то время задумался, и по напряженным складкам на его лбу я понял, что эта страшная находка не очень-то приблизила нас к окончанию расследования.

– Трудно решить, как теперь поступить, Ватсон, – наконец заговорил он. – Я склоняюсь к тому, чтобы идти дальше. Мы и так уже потеряли непростительно много времени. Но, с другой стороны, мы обязаны сообщить о своей находке полиции. Нельзя же этого беднягу оставлять здесь.

– Я могу отнести записку.

– Но мне нужна ваша помощь. Постойте, вон же какой-то парень режет торф. Приведите его сюда. Пошлем его за полицией.

Я сходил за крестьянином, Холмс вручил ему записку и отправил к доктору Хакстейблу.

– Итак, Ватсон, – сказал мой друг, когда посыльный скрылся из виду, – сегодня утром мы напали на два следа. Первый – велосипед с палмеровскими шинами, и мы видим, чем он закончился. Второй – велосипед с данлоповскими шинами с продольным выступом. Прежде чем потянуть за эту ниточку, чтобы не потратить время попусту, давайте попытаемся понять, что нам вообще известно, и отделим существенное от случайного. Во-первых, я совершенно уверен, что мальчик покинул школу по своей собственной воле. Он вылез из окна, спустился по плющу и ушел либо сам, либо с кем-то. В этом сомнений нет.

Я согласно кивнул.

– Так, теперь этот несчастный учитель немецкого. Мальчик перед побегом оделся, то есть понимал, что ему предстоит. Немец же вышел на улицу без носков. Он явно очень торопился.

28
{"b":"541274","o":1}