ЛитМир - Электронная Библиотека

– Хорошо, что ты был с нами, Райан. Этот мужик… Если б не ты, он не дал бы Нине сесть в машину.

– Да, спасибо, – поддержала я, обнимая Райана.

Он отстранился, чтобы поймать мой взгляд, но рук, сжимавших меня, не отпускал.

– Я бы сделал для тебя что угодно, – сказал он и убрал челку с моих глаз.

Шагнув назад, я глянула на Бет. Та не знала, на кого из нас смотреть; глаза ее метались от одного к другому и обратно. Райан нервно почесал в затылке:

– Ну ладно… Я, пожалуй, пойду в общагу. Леди, мы встретимся с вами на следующем групповом занятии.

– Пока-пока! – чирикнула Бет.

Я улыбнулась и махнула рукой; Райан повернулся и ушел.

Бет схватила меня за руку и повела за собой:

– Ни-и-ина! Что ты будешь с ним делать? Он же влюблен в тебя по уши!

– Да нет же! – Я сердито посмотрела на подругу. – Он просто пока не смирился с тем, что наши отношения могут быть только платоническими.

– И ты считаешь, он смирится?

– Да, – отрывисто сказала я.

– Или ты надеешься на это?

– Он примет это.

– Потому что ты влюблена в Джареда? – ухмыльнулась Бет.

– С Джаредом мы едва знакомы! – раздраженно возразила я. – Бет, послушай себя, ты говоришь несусветную чушь. Райан любит меня, я люблю Джареда. Я их обоих знаю пару секунд.

– Ты ушла в отказ.

– Завтра я встречаюсь с мамой. Хочешь пойти со мной?

– Нет, у меня встреча.

Я вскинула брови:

– Какая встреча?

– Не буду говорить, а то ты станешь надо мной смеяться.

– Скажи мне, Бет. Я не буду смеяться. – С этими словами я взяла свою наперсницу под руку.

Она поджала губы и вздохнула:

– Мы организуем группу для студентов из Оклахомы.

– И сколько вас будет? – В моих словах ненамеренно прозвучало сомнение.

– Не много! – с вызовом ответила Бет.

Я поборола усмешку.

– Вы станцуете кадриль и устроите потасовку с клубом коренных американцев?

– Не смешно.

Я хихикнула и посмотрела в сторону:

– Это было забавно.

– Тебе известно, что парковочный счетчик изобрели в Оклахоме? И тележку для покупок тоже придумали в Оклахоме! Знак «Уступите дорогу», автопилот, голосовая почта – все из Оклахомы. Билл Гейтс вдохновился статьей Эда Робертса, жителя Оклахомы. У нас есть доступное жилье, природный газ, Уилл Роджерс и «Сунерс». Шутки над оклахомцами давно устарели. Мы не кучка диких горцев… ты дружишь со мной, ведь правда? – задыхаясь, выпалила она.

– Да, Бет! Да, мы друзья! Ты права, извини меня. Больше я ни слова не скажу об Оклахоме.

От стыда и замешательства у меня округлились глаза. Я обидела Бет.

– И к Ким это тоже относится, – буркнула она.

– Я не могу отвечать за Ким, но не дуйся, пожалуйста.

Бет крепилась, чтобы удержаться от смеха, но все равно хихикнула. Я сконфуженно улыбнулась, и мы обнялись прямо перед дверью нашей комнаты.

– Ты чудачка, но как тебя не любить! – со смехом сказала я.

– Я тебя тоже люблю. Ни с одним другим янки я бы не ужилась, – призналась Бет, ужасно растягивая слова, как говорят жители юга.

На следующее утро Бет решила встать пораньше, чтобы пойти со мной выпить кофе. Я чувствовала: после вчерашнего объяснения мы стали ближе; а она, казалось, пришла в необычайно приподнятое настроение из-за того, что так рано проснулась.

Дальше начались занятия. Не успела я оглянуться, как уже опять сидела одна в своей комнате и думала о Джареде и его незапланированном появлении в моей жизни. Вдруг мысли переключились на мистера Доусона. Я взяла мобильник и набрала номер конторы Томаса. Ответил секретарь и сообщил, что мистера Розена весь день не было в офисе. Расстроившись, я повесила трубку.

Я не могла припомнить никакого секретного сейфа, никакой важной сделки с недвижимостью, в которую был вовлечен отец. И это неудивительно. Я ничего не смыслила в отцовских делах и была даже рада, что все так и оставалось. Хотя это было верно лишь до момента, когда меня стали преследовать странные мужчины. По крайней мере, один человек полагает, что у меня есть доступ к документам. Надо бы разузнать, почему это так важно.

Я влетела в дверь родительского дома и позвала Агату.

– Да, Нина, дорогая! Что ты как ракета? – отозвалась та, торопливо выходя в прихожую.

– Мама дома?

– Она в Крествуде, что-то готовит. Ты ведь знаешь, как она занята в эти дни.

Конечно, ее нет дома. Сразу после похорон Джека моя мать погрузилась в дела – она вникала в проблемы каждой маленькой общественной группы, каждой благотворительной организации, какую только могла найти. У нее бывало по нескольку встреч на дню, и хотя временами меня раздражало, что я не могу ее застать, но я и ценила это: мама могла с толком проводить время вдали от моей комнаты в общежитии.

Целый час я копалась в почте матери и совала нос во все шкафы на первом этаже, после чего отправилась в кабинет Джека. Но ведь это слишком очевидно, едва ли я найду там что-нибудь полезное. Я уже собралась не трогать круглую дверную ручку, убедив себя поискать счастья в других местах, но все-таки повернула ее и заглянула внутрь.

Комната не изменилась.

В центре – командный пост: стол красного дерева и вращающееся кресло. Вдоль дальней стены – стеллажи с книгами: налоговое право, энциклопедии, поэзия, классика и доктор Сьюз.

Я прошла по толстому, привезенному из-за границы ковру и уселась в отцовское кресло. Бумаги, которые Джек просматривал накануне аварии, россыпью лежали на одной стороне стола, нераспечатанные конверты – на другой. Я начала с последних: открывала конверты один за другим и бегло просматривала заявления, приглашения, запросы, письма… Ничего интересного. Все это я выбросила в корзину для бумаг под столом.

Я уже собралась положить нож для вскрывания писем обратно в ящик стола, но тут мой взгляд зацепился за надпись, сделанную от руки. Ага, это открытка, которую купила мама, чтобы я подарила отцу на день рождения. Написано было всего несколько слов: «Папе с любовью. Нина». Я с нежностью провела по буквам пальцем и засунула открытку во внутренний карман. Мама не станет ее искать.

Взгляд перепорхнул на стопку бумаг толщиной сантиметров пять, из которой врастопырку торчали разноцветные наклейки с надписью «На подпись». Я пролистнула документы большим пальцем, но ничего насчет передачи собственности не обнаружила.

Выдвинув нижний ящик стола, я переворошила все папки. Ничего интересного на глаза не попадалось. Я обыскала остальные: старые фотографии, расчеты для налоговых деклараций за последние десять лет, ключи от машины. Со стуком задвинув последний ящик, я тяжело вздохнула: «Пфф». Пробежалась глазами по шкафам, в которых хранились папки с разными бумагами: вот они, выстроились в шеренгу вдоль левой стены кабинета. Я начала с верхнего ящика ближайшего к дальней стене комнаты шкафа – искала что угодно, относящееся к собственности, коммерческим сделкам и прочему в том же роде. Меня захлестнула одержимость: всякий раз, задвигая ящик, я глушила в себе рыдания, и каждый очередной ударялся со все более громким стуком. Только один шкаф не поддался.

Когда я обшаривала последний ящик, у меня затряслись руки. Не найдя ничего подозрительного – в том числе бумаг, в которых упоминался бы мистер Доусон, – я пинком задвинула ящик. Шкаф заходил ходуном.

– Черт! – Я топнула ногой, сжала кулаки и уперла их в бока.

Описав круг по комнате, я подошла к столу и плюхнулась в отцовское кресло. Слева от меня стояла бронзовая рамка. В ней – фотография: я с Джеком, мне года четыре. Мы ездили в отпуск на Гранд-Каньон, там я упала. Вглядевшись пристальнее в фотографию, я различила пластырь на своей коленке и улыбнулась. Я сидела у отца на руках; он только что закончил обрабатывать рану и налепил мне на ногу разноцветный пластырь, который взял из маминой сумочки. Отец поцеловал мою коленку и сказал, что могло быть и хуже, хотя немного поболит; я поверила ему.

12
{"b":"541280","o":1}