ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Слышь, брат, а куда этот дурень поплыл? – без особого беспокойства спрашивает один степняк другого.

– Да коня он ищет… – отмахивается тот.

– Что, на том берегу, что ли? Эй ты! Куда поплыл, пес шелудивый? Ты! Ну-ка вернись!

Не слышит. Плывет себе. Да так ловко, совсем не по-печенежски.

– А ну вернись, сейчас стрелой достану!

Плывет. Еще быстрее. И еще чуднее. Никто из степняков так не плавает.

Оно и понятно. Это Духарев сына кролю обучил. Здешние такого стиля еще не придумали.

Стрельнуть – это правильно. Но те, что коней купают, оружие на берегу оставили. А те, кто на берегу…

– Эй, там, на берегу! Бейте, чего вылупились! Уйдет!

А пловец уже локтей на сто уплыл.

На берегу, наконец, тоже расчухали, что дело нечисто. Защелкали луки, полетели стрелы вдогонку… А пловец – ждал. Успел нырнуть.

Нырнул и пропал. Стрелки, которые считать умели, сто ударов сердца насчитали, пока черная голова пловца опять показалась над водой. Уже не в ста локтях, а в трехстах. Вдохнул раз-другой – и нырнул. А стрелы печенежские снова пропали попусту. В третий раз вынырнул – никто и стрелять не стал. Далеко.

С дюжину степняков, что коней купали, на конях же вплавь в погоню пустились. Но заметили, что не поспевают, и повернули обратно.

На берегу тем временем нашли челнок рыбацкий, брошенный, довольно неказистый, но крепкий. Погрузились, погребли. А пловец уже почти до середины реки добрался.

Будь в челноке варяги или даже обычные рыбаки, догнали бы беглеца запросто. Но печенеги с веслами не очень дружны. Да и набилось их в лодочку раза в три больше, чем надо. В общем, пока разобрались да разогнались, пловец две трети пути до противоположного берега одолел. И тем не менее был у печенегов шанс его достать – веслом грести все ж быстрее, чем рукой…

Но тут выплыла с того берега, из камышей, малая лодья с красными щитами на бортах, и печенеги сочли за лучшее ретироваться.

В четверти стрелища от беглеца лодья затабанила, сбросила ход. На носу встали двое, с луками.

– Эй, ты! Куда плывешь? – крикнули с нее.

– К вам и плыву! – последовал ответ.

Лодья малым ходом поравнялась с ним.

– Руку давай!

Пловца выдернули из воды, перекинули через борт – на гребную скамью.

– И что ты, копченый, у нас искать хочешь? – спросили пловца не очень дружелюбно. – Смерти легкой иль работы тяжелой?

– Какой я тебе копченый! – сердито бросил пловец, убирая с лица мокрые волосы. – Из Киева я!

Дышал пловец тяжело.

Видно было, что устал.

– А докажешь чем? – поинтересовался один из тех, кто выловил его из воды.

– Пояс гридня надень, тогда и вопросы задавать будешь, – оборвал его пловец. – Старший у вас – кто?

– Я старший, – сказал другой воин.

– Да не ты, – с досадой произнес пловец. – Воеводит у вас кто? Или вы сами тут по камышам прячетесь?

– Мы не прячемся, – воин пристально разглядывал пловца, пытаясь определить, что за рыбку они поймали. Одет по-печенежски, но на печенега не похож. Молод с виду, а держится – как гридь из Старшей дружины. – Мы не прячемся. И не сами. Нас воевода послал: за рекой присмотреть. Сказывали: копченые на том берегу.

– Так и есть, – пловец усмехнулся и от этого стал выглядеть еще моложе. – Воевода у вас – кто?

– А тебе зачем знать?

– Затем, чтобы знать, с кем говорить буду.

– Ежели воевода Претич станет с тобой говорить.

– Еще как станет, если скажут ему, что сын воеводы Серегея к нему из Киева приплыл.

– Какого Серегея? Он же с великим князем на булгар ушел!

– Он ушел, а я остался. Скажи хлопцу своему, чтоб не баловался. Рука у него дрожит. Кто ж лук так долго внатяг держит!

– А я тебя признал! – старший на лодье расплылся в улыбке. – Ты – Артём, выряжский сотник. Эй, весла на воду! Кормчий, правь к берегу. Прости уж, сотник, что не сразу признали! В такой одежке да с этакой гривой.

– Без этой гривы мне копченые бы враз голову отрезали. А ежели одежку другую дашь – благодарен буду. Негоже к воеводе в засаленных тряпках идти.

– Дам, дам, – воин полез под скамью, достал кожаный тючок. – Тут рубаха моя и портки. Тебе, правда, великоваты будут…

– Ничего, подвяжу, – Артём стянул печенежскую куртку и собственную мокрую рубаху.

– С копченого снял, сотник? – льстиво поинтересовался парень, вытянувший Артёма из воды.

– Мамка сшила. Из шкуры отрока одного.

– Как это? – опешил парень.

– А так. Ходил всё вокруг, вопросы глупые задавал. Надоел.

– Артём! – Воевода черниговский Претич распахнул объятья. – Рад!

– А уж как я рад, воевода! – Артём коснулся щекой пахнущей дымом бороды.

– Здрав будь, хоробр! С той стороны?

– С той, – подтвердил Артём.

– И что там?

– Копченые, – лаконично ответил Артём. – В осаде Киев.

– Это мы знаем. Много ли степняков?

– Много. А с тобой сколько?

– Пять больших сотен.

– Мало! – огорчился Артём.

– Так сколько есть. Я как услыхал, что к Киеву печенеги подступили, так сразу всех своих наконь да на лодьи – и сюда. Что в Киеве?

– Худо. Воды мало. Еды – тоже. Матушка-княгиня хочет с княжичами печенегам отдаться, чтоб копченые от Киева отошли. Говорит: придет Святослав – выкупит.

– Вот глупость какая! – воскликнул воевода. – Вот что бывает, когда баба воями верховодит. Это всё от веры вашей христианской, слабосильной! – добавил он в сердцах. – Слыхал, слыхал я эти речи!

– Ольга – княгиня, – напомнил Артём. – И о христианах, воевода, худого не говори.

– Да я не худое говорю, а правду! Коли захотела, старая, собой от копченых откупиться, так и шла бы сама. Княжичей – зачем? А что ж Ярополк с Олегом? Неужели согласны?

– Может, и не согласны, а против воли Ольги не пойдут.

– Эх, была б хоть мать их жива…

Артём пожал плечами.

– Что ж делать? – озадачился воевода. – Эх, худые ты вести принес, сотник, худые… Голоден?

– Есть немного. К печенежскому котлу присаживаться не стал. К тебе торопился.

– Зайчатины отведаешь?

– Да уж не откажусь.

– Сейчас принесут. А ты пока расскажи, как сюда добирался. Чаю, занятная была история…

– Кому как. Слышь, воевода, надо гонцов слать к Святославу.

– А сами что ж не послали?

– Посылали, – буркнул Артём. – Наших гонцов печенеги переняли. Я первый мимо них прошел.

– Перун молниерукий! Так великий князь ничего о беде не ведает?

– Что ведает Святослав Игоревич, мы с тобой, воевода, знать не можем. А гонца послать надо.

– Гонца-то я пошлю, да что толку? Когда еще Святослав помощь пришлет. А ежели детки его с матушкой княгиней в печенежском полоне окажутся, это ж совсем беда! Что ж делать-то?

– У меня спрашиваешь, воевода?

Претич не ответил. Думал. Артём не торопил. Ему как раз принесли зайчатину на пшеничной лепехе и кувшинчик меда.

Пока он ел, Претич кликнул одного из своих сотников, солидного варяга с синими усами, пошептал ему на ухо, спросил:

– Всё понял?

– Всё, батька!

– Тогда бегом исполняй!

И сотник бросился исполнять. Бегом, позабыв о солидности.

Артём покончил с зайчатиной и почувствовал себя значительно бодрее. И мысли в голове забегали проворней.

– Слышь, воевода, а сколько у тебя лодий? – спросил он.

– Шесть больших и две дюжины малых.

– А холста белого локтей триста найдется?

– Можно поискать. А зачем тебе?

– А краски есть?

– С этим труднее. Но могу послать отрока в соседний городок. Что ты задумал, сотник?

Артём загадочно улыбнулся.

– Вот доставят краски и холст – тогда увидишь. А пока отбери из своих пяти сотен двести молодцов видом погрознее. И еще знаешь что, пошли-ка ты гонцов в Смоленск и иные ближние города. Пусть собирают воинов…

– Ты, Серегеич, никак меня совсем за дурня держишь, – оборвал Артёма Претич. – Гонцы уже в пути.

27
{"b":"541320","o":1}