ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Ладно, надо вставать.

Она откинула легкое одеяло и села на кровати. Прохладный пол приятно холодил пятки.

Валя прошла в ванную комнату, включила душ.

Конечно, у нее не так шикарно, как в квартире у Грекова, но тоже очень ничего. И потом, если она примет окончательное решение, то жить они будут в его квартире.

Струи теплой воды разбивались о разнежившееся тело и сплошной прозрачной пленкой стекали вниз.

Валентина посмотрела в большое, в треть стены, зеркало. Еще когда въезжала, решила, что висеть оно здесь будет до ее сорока пяти. Потом снимет. Но пока комплексовать было явно рано. Картинка в зеркале вполне могла присутствовать в фильме с торговым обозначением «мягкая эротика».

Красивая женщина. Все на месте. Нежная белая кожа. Высоко поднятая подтянутая грудь – все, конечно, не просто так: и косметика дорогая, и массаж строго по графику. Ну да подобные затраты весьма оправданны: потрогать такую кожу самой приятно, уж что говорить про сумасшедших, сдвинутых на сексе мужиков. А не сдвинутых на сексе мужиков Валентина в своей – правда, не столь обширной практике – пока не встречала.

У нее их было три.

Первый – еще на четвертом курсе. Показалось, что любовь. Чуть не умирал от страсти и грозил жить с ней вечно. Сейчас-то она понимает, какой был бы ужас, окажись это правдой. Но тогда его выразительные взгляды почему-то вызывали даже гордость: парень на курсе был заметный, и подруги завидовали.

На близость пошла спокойно и сознательно. Он был в полном экстазе: пыхтел, сопел и стонал. Потом столь же внезапно заснул.

Правда, уже утром опять пыхтел и сопел, но что-то подсказало ей, что секс – не единственная радость для женщины, у которой, помимо иных жизненно важных органов, еще имеется голова.

Короче, кончился институт – кончилась и их любовь.

Второй был случайный и мимолетный. Стыдно сказать – в командировке. До сих пор Валентина не понимает, как это случилось. Вспышка в голове, мгновенное озарение, что вот это – ее. На всю жизнь. И неважно, что у него было позади, тем более что у нее позади не было практически ничего.

Она была готова на все, даже остаться в том городке, куда приехала консультировать местный менеджмент.

И он тоже пыхтел, сопел и стонал. И даже не заснул. Точнее, заснул, но только под утро, когда уже и Валентина изнемогла от усталости, хотя по идее изнемогать от усталости в подобных ситуациях должны мужики.

А утром, когда Валентина предложила ему руку и сердце навечно, он хмуро отказался, объяснив невозможность такого развития событий массой действительно серьезных причин. Среди этих причин слову «любовь» не нашлось места вовсе.

Урок был жестоким, но полезным – на то он и урок.

Девушка от матримониальных планов не отказалась, но отложила их на попозже. И еще одно принципиальное решение приняла: что теперь в подобной ситуации окажется лишь в том случае, если командовать парадом будет сама.

Больше никаких экспериментов с сильными эмоциями. Секс – замечательная штука, но, как считают исследователи, занимает место в жизни человека меньшее, чем чистка зубов. По крайней мере, по затратам времени. А раз так, то как же можно этот процесс ставить во главу угла при принятии жизненно важных решений?

Третьим был Греков. Сразу ей понравился. А в том, что он на нее западет, даже и не сомневалась. Этот мужик был так занят на работе, что выбор у него получался небогатый, хотя она и при богатом выборе имела бы хорошие шансы.

Десятилетняя разница в возрасте не пугала. Наоборот, даже нравилась. А подходы к жизни казались вполне близкими.

С точки зрения денег за Грековым было, выражаясь финансовым языком, обременение: больной ребенок от первого брака. Но это Валентину тоже мало пугало. Она и сама прилично зарабатывала, и Егор, при его деловых качествах, очень быстро рос экономически.

Что касается ребенка, мальчик был не отвратный – пару раз его видела, – к тому же жил он с мамашей и никак на их будущую семейную жизнь влиять не мог.

Нет, определенно Греков ей был интересен. И спать с ним в удовольствие, и болтать, и даже деловые вопросы обсуждать. Так что в новом году ее вполне может ожидать новая жизнь.

Валентина выключила воду, тщательно вытерлась огромным мохнатым – очень мягким – полотенцем (тоже, кстати, подарок Егора) и пошла в комнату одеваться. Напоследок еще раз оглянулась на себя в зеркало. И сзади тоже очень, очень достойно, удовлетворенно подвела итог девушка.

День начинался хорошо.

4

Женька, приложившись к выбритой щеке Грекова, стремительно проскочила мимо явно не поспевавшего за ее темпами Егора. В прихожей остался лишь аромат ее духов и свежего декабрьского морозца, занесенный бывшей супругой с улицы.

– Ох ты, господи! – искренне восторгалась та из комнаты, она же зал, она же кухня. Шестьдесят квадратных метров старинного дубового шика вперемешку с суперсовременным хромом, никелем, галогенками и чем-то там еще.

– Ну, Грека, ты даешь! – выдохнула наконец бывшая супруга. – Надо было за тебя держаться.

– Да ладно тебе, – засмущался Егор, хотя Женькины восторги были ему очень даже приятны. А уж лет восемь назад он эти ее слова постоянно представлял в мечтах. Как зайдет к нему и скажет: «Грека, я ошиблась. Возьми меня обратно». Он бы тогда точно взял.

А сейчас?

Греков на миг задумался. Сейчас, наверное, все-таки нет. Красива Женька по-прежнему. И по-прежнему его волнует. Но жизнь у них давно разная. И в его жизни ей место уже вряд ли найдется.

Валентине есть. Работе есть. Авдеевой, с которой опять-таки давно пора что-то решать, есть.

А Женька хоть и занозила по сей день Егорово сердце, но была уже в другой жизни, с его нынешней никак не перекрещивающейся.

– И сколько ж у тебя таких комнатушек? – поинтересовалась Женька.

– Таких – одна, – сознался Греков. – Еще спальня и кабинет. И два туалета, – не удержался-таки он. В их «малосемейке», построенной ракетным заводом для молодых специалистов, туалет был один. Причем на две квартиры-комнаты, в которых жили соответственно две семьи.

Но как же они были счастливы, получив ордер на то убогое – по его новым меркам – жилье!

Въезжая в свои нынешние хоромы, Греков, конечно, тоже радовался. Да разве можно сравнить обычную человеческую радость и то полное, нечеловеческое счастье!

Егор некстати вспомнил, что они с Женькой сотворили, впервые переступив порог собственной квартирки. Даже пальто не успели снять. Опомнились, лишь услышав голоса соседей в общем коридоре. Греков, путаясь в брюках, подскочил тогда к двери и успел запереть ее прежде, чем заинтересованные шумом соседи заглянули внутрь.

А то бы обитатели их дома увидели такое, что только-только начало появляться на экранах «Рекордов» и «Рубинов» – с помощью видеомагнитофона «Электроника», символа тогдашнего благосостояния советского человека. Причем, с улыбкой вспомнил Егор, пока он полуодетый (а точнее, полураздетый) прыгал до двери и обратно, она хохотала, лежа на полу на трех развернутых газетах («Подстелила-таки, успела», – внезапно открылась Грекову малая деталь событий, произошедших чуть не полтора десятка лет назад).

– А я знаю, о чем ты думаешь, – вдруг засмеялась Женька. – Первый визит в нашу квартиру вспомнил?

– Ну-у-у-у… – нечленораздельно промычал Греков, застигнутый врасплох. Его выбритая щека покраснела. Вторая, недобритая, так и оставалась под пеной. Вид у него стал такой, что Женька расхохоталась уже искренне, даже тревоги свои на миг позабыла.

4
{"b":"541472","o":1}