ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Потом он понял, что в звуки, окружающие его – шум мотора, свист ветра, трущегося о боковины кузова, негромкие разговоры его спасителей – вклинился еще один звук, настойчивый, ритмичный, похожий на звук, какой издают барабаны у хорошего ударника. Он не сразу понял, что это такое, но боевики тревожно зашевелились, а потом один крикнул – вертолет! – и Альфредо понял, что у него опять проблемы…

У каждого человека есть предел, точно так же, как есть предел прочности, например, у металла. Если взять железный лом и пытаться его согнуть, то до какого-то определенного предела он остается таким, каким он был – прямым и прочным. Но если это усилие превзойдет этот порог хотя бы на один ньютон – лом согнется, повинуясь силе, станет мягким для приложенной силы, и его потом уже не разогнуть.

Альфредо, пацан из бедняцкого квартала, был довольно сильным человеком – другие в барриос не выживали. Он, не задумываясь, выхватил пистолет и открыл огонь, когда счел это необходимым для спасения собственной жизни. Он посадил в бочку пацана, несколькими годами младше его, и сжег заживо, потому что так приказал ему старший и потому что он сам считал это правильным и допустимым. Он не сломался, когда его допрашивали, и ничего не сказал. Но вот сейчас, когда до свободы, до жизни было всего ничего – и перед ним вдруг явно замаячила угроза все разом потерять – вот сейчас он сломался. Пошел вразнос.

Один из тех, кто его спасал, встал в полный рост с гранатометом на плече в открытом люке, выстрелил – и исходящее серым дымом копье метнулось вперед, туда, где было только большое облако пыли. Кто-то открыл дверь, начал стрелять, и Альфредо увидел, как его отбросило пулей, и что-то ударило по кузову как молотком. Он ничего не видел, он не знал, что происходит – он знал только то, что сидит в тесном и темном кузове фургона, как селедка в банке, ничего не может сделать… и если он не выберется отсюда, то непременно погибнет.

– Выпустите!

Альфредо Бентес вскочил на ноги и, пихаясь ногами, руками, стал пробираться вперед – к двери, к свету, к разбитым вдребезги окнам. Кто-то отпихнулся от него, как от назойливой мухи, по машине снова ударило молотком, а потом пошло что-то вроде града и кто-то закричал, закричал обреченно и жутко, призывая свою mamasito. Он уже почти пробился к боковой двери, когда по машине стукнуло молотком в очередной раз, а потом его ударило по голове. Ударило так, что из глаз посыпались искры, он замер, пытаясь прийти в себя, но искры не гасли, они становились все ярче и больше, как звезды в ночном небе. Когда-то давно он любил выбираться на крышу их нехитрого жилища и, лежа на нагретом за день куске кровельной жести, смотреть на звезды.

А звезды становились все больше и больше. И вот уже в жизни Альфредо Бендеса не осталось больше ничего, кроме этих ослепительно-ярких, живых, нестерпимо бьющих своим светом в глаза звезд…

Запасной магазин никак не поддавался, он был большим и широким, а винтовка тяжелой, и чтобы втолкнуть его в приемник – надо было иметь изрядное хладнокровие и во всяком случае не дрожащие руки. Первому сержанту наконец-то удалось это сделать, магазин встал на свое место, рука передернула затвор, досылая первый патрон в патронник – и в оседающей пыли Оливер снова открыл огонь по машине, поддерживая бьющие в том же направлении пулемет и пару автоматов. Если эти парни столь опасны, что у них есть гранатомет и с его помощью они сбили вертолет, значит, и церемониться с ними нечего.

Он сам не заметил, как выбил все десять – и только когда он нажал на спуск и ничего не произошло, он понял, что этот магазин тоже пуст.

Оставив винтовку в пыли, он достал «Кольт», оглянулся назад. Двое парней – кажется, Брюстер и Карахан, выбрались из вертолета и прикрывали его, направляя автоматы на изрешеченный фургон. От самого фургона исходил почти незаметный дымок, но сержант видел такое не раз и знал, насколько это опасно. Внутри что-то горит – и взорваться машина может в любой момент…

– Олли, ты цел? – окрикнул его Брюстер.

– Да, сэр! А вы?

– Я тоже! Не хочешь проверить, что там с этими ублюдками?

– Нет, сэр!

– Тогда отступай к нам! Прикроешь вертолет, пока мы эвакуируем раненых!

– Да, сэр!

В этот момент фургон взорвался. Это выглядело совсем не как в кино – просто сильный хлопок – и ярко-желтое пламя охватило кузов снизу, одновременно со всех сторон. Вообще-то нужно было принять меры к тушению и спасению выживших. Но ни сержанту, ни кому другому делать этого не хотелось.

Тот же день

Сан-Диего

Южный пригород города Сан-Диего. Здание бывшей текстильной фабрики. Теперь тут ничего не работало, и в соседних зданиях тоже больше не работали, потому что в США теперь вообще многие не работали, а жили на пособие и со своего криминального ремесла. Когда-то давно Сан-Диего был известен прежде всего тем, что это была одна из главных баз седьмого флота США, оперирующего в Тихом океане, сейчас же командиры кораблей не отпускали матросов в увольнительные без личного оружия. Находящийся на самой границе США Сан-Диего стал городом с подавляющим большинством мексиканского населения, городом, через который в США рекой текли наркотики, а в обратную сторону – угнанные машины, запчасти с угнанных машин, оружие и боеприпасы. Этот город был известен и тем, что являлся единственным крупным городом Калифорнии, в котором не было ни одной негритянской банды, он единственный полностью контролировался мексиканскими бандами. За Лос-Анджелес и Сан-Франциско уже несколько лет шла война между негритянскими бандами Bloods и Krips, в которых состояло несколько десятков тысяч боевиков, в значительной части исповедующих агрессивный ислам и человеконенавистнический культ «вуду», и латиноамериканскими бандами – М13, сальвадорской Мара Лаватруча, Дабл Эм, мексиканской мафией – последняя была известна тем, что «крышевала» в местах лишения свободы членов итальянской Cosa Nostra (!!!), не давала их в обиду членам других группировок. В прошлом году в боях с полицией и с другими бандами в Лос-Анджелесе погибли более восьми тысяч человек, а с ноября в Лос-Анджелесе было введено чрезвычайное положение, улицы некоторых районов патрулировались частями Национальной гвардии. В Сан-Диего было относительно спокойно, но это только потому, что город контролировался этнически однородными бандами, имевшими собственный механизм разрешения спорных ситуаций – по негласной договоренности, вооруженные разборки проходили на территории Мексики, благо она была совсем рядом. В городе, несмотря на официально провозглашаемую толерантность, почти не было темнокожих – после нескольких демонстративно жестоких убийств чернокожие покинули город.

В этом промышленном здании было все то же самое, что и в других – все стены были разрисованы «наскальной живописью», демонстрирующей в основном батальные сцены и прославляющей подвиги занимающей здание банды – люди с М4 и автоматами Калашникова, горящие машины, мертвые полицейские. В самом здании давно не было электричества – но оно никому и не было нужно, притащили несколько бочек и соорудили что-то вроде костров, они же и для освещения сгодятся. Меньшую часть здания занимала мебель, в основном кровати и диваны, стащенные со всей округи, на них бандиты отдыхали и слушали музыку. Если негры слушали рэп, то мексиканцы – наркобаллады, это такая мелодичная, исполняемая под гитару музыка, повествующая о героизме бойцов невидимого, но уже пролегшего не через одну страну фронта, что-то вроде тюремного шансона в России. На этих же диванах пользовали девчонок – хуанит, в банде были и девчонки, но в отличие от распространенного мнения проституцией они занимались не для банды, а по своему желанию, собственностью банды не считались и вольны были сами выбирать, с кем спать, если этот кто-то был членом банды. Выбора у них не было только на вступительном испытании, которое заключалось в сеансе группового секса с десятком партнеров по очереди, партнерами были главари банды и наиболее отличившиеся в последних налетах рядовые soldato. Для парней особого испытания при вступлении в банду не было, нужны были как минимум две рекомендации от действующих членов банды или одна, если близкий родственник уже состоит в банде, и решение главаря, но своим новоиспеченный солдат становился только тогда, когда совершал первое убийство.

19
{"b":"541493","o":1}