ЛитМир - Электронная Библиотека

А еще его мучил страх. Определенно это был страх. Страх, что он не сумеет подчинить людей и они превратятся в толпу, которая в своем стремлении разрушать не остановится ни перед чем. И страх быть пойманным. Пожизненная каторга – такова участь любого главаря бунта, попадись он властям. Пока что никого не поймали. Возможно, в его случае, учитывая, что он землевладелец и аристократ, который, как все решат, предал свой класс и даже свою страну, – его скорее всего ждет смертная казнь.

Герейнт предстал перед комитетом, куда его привел с завязанными глазами, как он и просил, мрачный Алед. Его посадили за ширму в темной комнате. Больше часа он приводил свои доводы, отвечал на вопросы, выдержал настоящий допрос. И потерял надежду: они наверняка ему откажут. Но не отказали. Очевидно, решили, что им почти нечего терять. Если его постигнет неудача или если он все-таки окажется провокатором, им все равно не грозит никакая опасность. Он ведь никого не видел, кроме Аледа. К тому же он сразу догадался, что, разговаривая с ним, они изменили голоса.

Герейнт поставил свои условия. Разрушению подвергнутся только заставы. Частной собственности причинять урон они не станут. Ни один человек не должен пострадать. Никого нельзя принуждать к участию в бунте, что бывало в других местах. Никто не принесет с собой оружия. И для одной заставы они сделают исключение. На территории Тегфана находится одна застава, которую охраняет старая женщина, миссис Дилис Филлипс. Он дал ей слово графа Уиверна, что защитит от всех бед.

Итак, у него появилось третье «я». Он был Герейнтом Пендерином и графом Уиверном, а теперь стал еще и Ребеккой. Впервые выступить в роли Ребекки ему предстояло в ночь с субботы на воскресенье. Его костюм уже был собран и надежно спрятан в полуразвалившейся сторожке егеря на северной окраине парка. Он изучил неизменно соблюдавшийся при разрушении застав ритуал. Это были глупые правила, как и вся идея Ребекки и ее дочерей, но Герейнт знал, что иногда соблюдение ритуала придает порядок ситуации, чреватой опасностью. Ему казалось, что субботняя ночь уже никогда не наступит.

В оставшиеся дни он не мог ничем заняться, лишь бродил беспокойно по дому и парку. Не мог проглотить ни куска. Почти не спал.

Он переживал радостное волнение и страх.

Она ужасно боялась. Ей еще никогда не приходилось так бояться. Нет, неправда. Она испытывала больший страх, когда Юрвин ушел из дома, чтобы разрушить запруду. А ее чувства во время суда и потом переросли страх. Страх особенно невыносим, когда его сопровождает сознание абсолютной беспомощности.

К этому страху примешались крупицы радостного волнения. И на этот раз она не была беспомощна. Она что-то делала. Она сама отвечала за свою судьбу.

Свекровь и бабушка всегда ложились спать рано. Иногда Марджед даже сожалела об этом. Вечера могут казаться особенно долгими, если проводишь их одна. Но сегодня она была даже рада. Она быстро и тихо переоделась в старые бриджи и сюртук Юрвина, которые успела ушить по фигуре. На голову натянула шерстяную шапочку, а затем наклонилась к очагу и замазала лицо остывшей золой, смешанной с водой.

Мокрая зола. Рука Марджед на секунду замерла над миской. Нет, она не станет думать о нем или о том, что она сделала с его постелью. Они не виделись уже две недели, чему она очень радовалась. Видимо, далеко не радушный прием, который был оказан ему в Глиндери, а также все «случайности» привели к желанному результату. Он не покидал пределов своего дома и парка Тегфана. Возможно, вскоре он уберется к себе в Лондон – бунты, которые должны сегодня начаться, прогонят его прочь.

Но отчего-то ей было трудно представить, как Герейнт убегает от опасности. Все-таки она помнила его смелым сорванцом. А теперь ей не было известно, остался ли он таким же смелым. Разве что, невольно подумала она, только смелый человек мог явиться на службу в часовню и на день рождения к миссис Хауэлл. Раньше она так не думала. И сейчас тоже не хотела так думать. Не хотела вообще думать о нем.

Она потихоньку выскользнула из дома, медленно прикрыв дверь на кухню и входные двери и надеясь, что ее отсутствие останется незамеченным. Ей не хотелось, чтобы две женщины у нее в доме оказались втянутыми в дело, на которое она решилась. Это было бы несправедливо. Хватит с них страданий из-за Юрвина.

Марджед надеялась, что не опоздает. Ей отчаянно хотелось стать частью этого первого выступления. Ей хотелось быть частью и всех последующих, пусть даже с каждым разом они будут становиться все опаснее, так как власти примут меры против беспорядков. Ночь была очень темной. Тяжелые облака закрыли звезды и луну. Это даже к лучшему. И все же спускаться по холму было нелегко. Она надеялась, что придет вовремя.

Так и вышло. Возле реки, неподалеку от Глиндери, собралось человек двадцать пять, люди подходили каждую минуту. Все были пешие за исключением одного всадника в темном свободном балахоне и темном женском парике. Лицо зачернено. Ребекка, решила Марджед, и сердце ее забилось быстрее. Но всадник подъехал к ней ближе и взглянул на нее сверху вниз.

– Марджед? – спросил он голосом Аледа Рослина. – Тебе не следует здесь находиться. Ступай сейчас же домой, там безопасно. Хватит того, что Юрвин погиб.

Конечно, это был Алед, нарядившийся Шарлоттой, – вид у него был смешной и в то же время грозный. Ребекка должна была появиться позже. И если традиция соблюдалась, она обязательно будет во всем белом.

Марджед покачала головой.

– Я никуда не пойду, только с тобой, Алед. Ты не прогонишь меня. К сожалению, мы сегодня будем крушить заставу, а не Тегфан, но Герейнт поймет после сегодняшней ночи, что у него сильные враги. Я одна из них и дома прятаться не собираюсь.

– Нам предстоит пройти много миль по холмам, – сказал Алед. – Это будет долгая, трудная ночь, Марджед.

– А как же воскресная служба? – спросила она, широко улыбнувшись. – Я не позволю ни одному хористу пропустить ее под предлогом, что нужно отоспаться.

– Тогда ладно, – сказал он, направив лошадь в сторону, – не жалуйся потом на волдыри.

Алед не преувеличивал. Он повел их прямо по холмам – они поднимались на вершины, спускались в долины и снова взбирались на холмы. Преодолели много миль. Почти весь путь Алед проделал пешком, ведя лошадь под уздцы. Шли молча. По дороге к ним присоединились еще несколько десятков человек. В результате людей набралось больше сотни, как показалось Марджед, все двигались вместе, бесшумно, и, окажись рядом кто-то непосвященный, он даже не заподозрил бы, что к заставе движется такая многочисленная процессия.

А потом неожиданно перед ними выросла такая же большая, сплоченная и тихая группа людей. Марджед, шагавшая почти в первых рядах своего отряда, рядом с Аледом, вновь почувствовала дрожь от возбуждения и страха. Во главе новой группы был всадник на высоком черном коне. Его фигура была скрыта ниспадавшим белым одеянием, а на голове был светлый парик. Даже лицо казалось белым – Марджед решила, что он предпочел надеть маску, чем чернить лицо.

Ребекка!

Всадник в белом сидел неподвижно на коне, возвышаясь над пешей толпой.

Кто он, удивлялась Марджед, не сводя с него глаз. Он выглядел еще нелепее, чем Алед. И во много раз внушительнее. Алед и остальные отделились от своих групп и заняли места по обе стороны Ребекки.

Наконец Ребекка поднял обе руки и развел их в стороны. Белые рукава развернулись, как крылья, от запястий до плеч. Это был ненужный жест, так как люди и без того стояли тихо. Но это был командный жест. Тишина стала почти осязаемой. Марджед казалось, что она слышит биение своего сердца.

– Дочери мои, – произнес Ребекка по-валлийски, – и мои верные дети, приветствую вас.

Это был низкий мужской голос, звучавший тихо, но достаточно ясно, чтобы его услышали в дальнем конце толпы. Это был голос человека, который привык отдавать команды.

– Я поведу вас к заставе, – объявил Ребекка, – к воротам, которых там не должно быть, так как они лишают моих земляков возможности свободно ездить по дорогам. Вы, мои дочери и дети, разрушите эти ворота и домик смотрителя. Вы разрушите их по моей команде. Вы не станете причинять вред смотрителю или оскорблять его словами. Мои последователи – люди учтивые и вершат справедливость на пользу своим семьям, соседям и друзьям. Если кто желает повернуть назад, сейчас самое время.

29
{"b":"5416","o":1}