ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Настроение было отвратительное. Кое-как она проскрипела до утра. А утром небритый мужик, пошептавшись с проводницей, взял у Людочки деньги и шепнул:

– Я обо всем договорился. Все будет в лучшем виде. Доедешь с комфортом.

«С комфортом» оказалось на верхней полке. И проводница тут же потребовала денег за белье и за обслуживание. Причем платить за чай в пакетиках, похожий на помои, и жидкий кофе пришлось как в дорогом московском ресторане. Людочка сразу поняла, что ее разводят на бабки.

– Но мы с вашим другом договаривались, – заикнулась было она.

– Я не знаю, о чем вы там договаривались, – отрезала проводница. – Я своей работой рискую. У нас с людьми без документов разговор короткий – милиция разбирается.

Пришлось заплатить. Людочка уже сто раз пожалела, что не вернулась в сарай к Тимке, а придумала эту шутку с мнимой смертью под лавиной.

У нее не было ни зубной щетки, ни мыла, ни какой-нибудь еды. Даже воды. За все приходилось платить, причем бешеные деньги. А поезд не ехал, он тащился, тормозя у каждого столба, иногда даже просто в степи или в лесу. Раньше Людочка не представляла, что в мире существуют плацкартные вагоны, что еда и напитки в стоимость билета не входят и что до Москвы можно ехать больше двух суток, терпя при этом массу неудобств. Даже из другого полушария Людочка добиралась до родного города быстрее, причем с комфортом и без всяких проблем.

«Ну, Тимка, я тебе все припомню!» – думала она, в очередной раз забираясь на свою верхнюю полку. После посещение туалета у нее были рвотные позывы. Внизу расположилось говорливое семейство, завалив весь столик свертками с едой. Пахло так, что у нее в животе то и дело раздавалось голодное урчание. Она изо всех сил прижимала к животу подушку, но эти звуки невозможно было заглушить.

Наконец толстый вальяжный мужик, переодевшийся в грязном туалете в тренировочные штаны с растянутыми коленками, деликатно постучал в верхнюю полку:

– Эй, попутчица! Закусить не откажешься?

– Спасибо, я не хочу есть.

– Чего ломаешься-то? Странная ты деваха: без вещей, без кавалера. Студентка, что ли? Слезай, накормим.

– А вагон-ресторан здесь есть? – свесилась со своей полки Людочка.

– Тю! Денег, что ли, куры не клюют?

– Не-а. В туалет охота всю дорогу бегать, – подмигнула мужику такая же рыхлая вальяжная жена. Мужик называл ее Анькой.

И Людочка нехотя слезла.

– Как звать? – спросил мужик, отрезая огромный ломоть хлеба и отламывая с хрустом куриную ногу.

– Люд… мила, – она попыталась сохранить дистанцию.

– Люся, значит? Ну, давай, Люся, рубай.

Она невольно себя застеснялась: есть так жадно, да еще руками! Но голод не тетка. А она больше не Людочка. Она Люся. А Люсе можно. Немытая, нечесаная, с прической точь-в-точь как у приходящей по утрам убирать ее офис уборщицы, кто же она, как не Люся? Хорошо, не Люська. И она ела торопливо, облизывая жирные пальцы. Супруги смотрели с одобрением. Накормить голодную студентку – это святое.

– Я вас тоже чем-нибудь угощу, – пообещала она с набитым ртом.

– Угостишь. Вот пиво понесут, и угостишь, – осклабился мужик.

Пива Людочка никогда раньше не пила. Разве что в Праге или в Таллине, где культ пива. Но в бутылках или в банках? Пастеризованное? Она не понимала эту едкую горечь, этот вкус. Отрава же! Но когда мужик достал огромную воблу и стал чистить ее на газете, у Людочки слюнки потекли. И она купила у проходившего по вагону официанта четыре бутылки пива. А потом вдруг неожиданно опьянела и до самой ночи изливала душу попутчикам. О том, как любит своего замечательного мужа Тимку, как мудро и правильно руководит туристической фирмой и как хорошо жить на этом свете. Попутчица только головой качала:

– Во заливает! Прямо писательница. Фирма, вишь, у нее! Оно и видать. Хоть бы чемоданчик какой для приличия с собой прихватила. Бизнесменша!

– Давай, Люся, еще по пивку! – подмигивал ее муж.

– Так кончилось же!

– А я сгоняю. Одна нога здесь, другая тоже здесь, ха-ха! Эх, жизня! – И не к месту: – До чего народ довели!

Лежа потом на своей верхней полке, трезвеющая Люся услышала все, до чего конкретно довели народ. Она даже представить себе не могла, что можно жить ТАК! У нее в голове не укладывалось! Можно, оказывается, отдыхать на НАШЕМ юге! И не в Сочи, Сочи это, оказывается, роскошь, а ДИКАРЯМИ. И грезить об этом всю долгую зиму, мечтать, ждать. Ее попутчики с восторгом говорили о курице в лаваше и коньяке, который канистрами покупали на рынке у какой-то Марии. О том, что во дворе дома, где они снимали комнату, есть душ.

– Только туда, и никуда больше! – горячась, говорила Анька. – Только с душем!

В другом купе обсуждали прошедшие выборы, Люся даже услышала фамилию отца с весьма нелицеприятным эпитетом.

– Да он просто м…к!

Она покраснела и зарылась лицом в подушку. Хотелось заткнуть уши.

Это был огромный материк, которого она не знала, ее страна. Оказывается, до сих пор Людочка Сальникова жила на острове. На сказочном острове счастья. Ей и в голову не приходило, что там живут только избранные, а все остальные живут по-другому. И теперь она слушала, как это бывает по-другому. В разных концах вагона (а слышимость в плацкарте была великолепная, и люди не сдерживались, к тому же многие приняли на грудь) говорили теперь об одном и том же: как тяжело живется и что надо сделать, чтобы не стало еще хуже. Этого хуже все отчаянно боялись, хотя, казалось бывшей Людочке, куда уж хуже?

Все эти люди жили в аду и изо всех сил цеплялись за этот ад, лишь бы только жить.

Какой-то дед, грозно стуча клюкой по полу и упорно называя олигархов аллигаторами, жаловался соседу по купе:

– Энти аллигаторы весь колхоз у нас развалили… Так их, мать твою…

– Во-во, – поддакивал сосед. – Их бы всех посадить на нашу зарплату.

– Я хари-то ихние все наперечет знаю. Как морда во весь экран – знамо: аллигатор. Отъелися на наши народные деньги.

– Правильно, папаша, говоришь. На консервы бы пустить все это крокодилье племя.

– Собаки сдохнут с этих консервов, – оглушительно сморкался дед в огромный клетчатый платок. – Всех их надо расстрелять.

– Во-во! Как в Китае, проворовался – к стенке!

«Папу бы сюда, – усмехалась Люся. – Вот где ему надо общаться со своими избирателями. Одна ночь в плацкартном вагоне – и можно посыпать голову пеплом. От стыда. Хотя нет. Все он прекрасно знает. Потому и летает в частном самолете, в крайнем случае, бизнес-классом. Иначе порвут на части. На мелкие клочки».

Мужик на нижней полке прямо под ней вслух читал журнал с красивыми картинками. Люся сквозь дрему слышала, как он комментирует прочитанное:

– Вот, Анька, слышь? На даче у известного певца собака съела птенца павлина. А? Называется «Происшествие на даче». Помнишь, прошлый год наш Тарзан соседского петуха придушил? Тоже было: происшествие! На всю улицу ор! Так оно понятно: без петуха куры нестись не будут. А без павлина что? Они будто бы и петь не могут.

– И нехай, – отмахнулась Анька. – Пущай развлекаются! Тебе жалко, что ли?

– Нет, за каким хреном им павлин?

– А за каким хреном тебе водка?

– Ну, ты сказала! От водки я, может, человеком себя чувствую!

– А они, може, ее только с павлином хлещут.

– Как это с павлином?

– Посмотрят, как он перед окошком разгуливает, хвост распушив – и хлоп стакан. Може, два.

– А без павлина?

– Без павлина, може, не лезет.

– Дура, – хрюкнул мужик.

– Алкаш, – беззлобно ответила Анька.

И ее муж в который уж раз стучал костяшкой указательного пальца в верхнюю полку:

– Соседка! Эй, соседка, водки хочешь?

– Нет, – отмахнулась Люся.

– Что, студенты нынче водку не пьют? Эх-ма, вырождается народ! Что с державой-то будет? Бери нас теперь голыми руками.

– Ты, Люся, не слушай его, – щелкала мужа в лоб вальяжная толстая Анька: – И-и-и, алкаш! Развезло тебя, дурачина! А нам бы с тобой, Люська, чайку.

9
{"b":"541851","o":1}