ЛитМир - Электронная Библиотека

Муравьи видят еще хуже, обычно не дальше кончика собственного усика, паук едва-едва отличает свет от тени, но все равно страшно чувствовать себя внезапно ущербной. Соколов успокаивал: все колонисты первые годы нервничают, потом ничего, привыкают. Лучше всего тем, кто родился в Мегамире, таких уже около двух тысяч человек!

Она украдкой посматривала на варвара. Неподвижный, суровый, но глаза преображают мужественное лицо – крупные, с большой радужной сетчаткой и расширенным черным зрачком, позволяющим видеть обширную цветовую гамму. Как предсказывал Соколов, если человек проживет в Мегамире несколько поколений, обязательно резко изменится. Ускорится период созревания, адаптации. В Старом Свете младенцу не позволяет ходить и даже ползать чудовищная гравитация, буквально вдавливающая в землю. Здесь ее практически нет, резко укоротятся сроки вынашивания, рожать начнут близнецов, потом – тройняшек, а через несколько поколений каждая мать будет приносить по семь-восемь детей.

Еще через поколения эволюция приведет к откладыванию яиц с тонкой кожистой оболочкой: чуть уплотнившейся нынешней «рубашкой», в которой и сейчас нередко рождается младенец. Пусть едва-едва родился в яйце, а через пару минут вылупился, но потом период насиживания растянется на недели. А потом… Соколов не говорил, что ожидает человечество Мегамира потом, загадочно улыбался. Кася слышала лишь обрывки фраз о микрояйцах, что нет необходимости человеку откладывать яйца, как глупая курица: с запасом питательных веществ – пережиток варварства, как и нынешние жировые запасы на теле на случай голода. Выгоднее откладывать яйцо пятой ступени, как делают муравьи, а потом кормить само яйцо, наблюдая за ростом и развитием в нем ребенка, на ходу исправляя дефекты, корректируя развитие… В этом месте Соколов умолкал вовсе, расспросы натыкались на глухую стену.

Сейчас этот варвар казался ей похожим на средневекового рыцаря. Даже имена вертелись в голове какие-то романтичные, почерпнутые из артуровских сказок: Перидур, Галахад, Ланселот… Сколько бы Кася ни напоминала себе строго, что это лишь продукт вынужденной эволюции… даже деградации! – не могла оторвать взгляда от этой развитой фигуры.

А когда он поворачивался и она успевала заметить его огромные глаза, сердце стучало чаще, словно в самом деле увидела принца эльфов…

Семен тоже искоса присматривался к Владу. Подобно большинству ученых на станции, он жил в этом мире, Мегамире, подольше Каси, но никогда не сталкивался с людьми, что родились здесь, в условиях дикого мира. Очень странного и непривычного мира. Более странного, чем если бы они оказались в другой галактике на планете под зеленым солнцем.

Большинство низших трахейнодышащих вообще не в состоянии существовать, если воздух не насыщен водяными парами. Любое низшее насекомое быстро погибнет, если его немного подержать не то что на солнце, а даже просто на открытом воздухе! Потому они живут в почве, в гнилой древесине. Дождевые черви вообще дышат всей поверхностью тела, потому дождевой червяк может позволить себе роскошь иметь проницаемые покровы. Правда, через эти покровы легко испаряется вода, но червяку это по фигу. Он живет в земле, а та вся насыщена водяным паром. Зато муравьи, завоевавшие поверхность, должны были обзавестись прочной шкурой, чтобы не выпускать драгоценную воду.

Но чтобы дышать, вспоминал Семен напряженно, в этой шкуре должна быть целая сеть мельчайших дырочек. Трахеи – самая экономная в отношении расхода воды система. Намного более совершенная, чем легкие.

По коже пробежал холодок, тут же коснулся внутренностей. Черт, никак не привыкнет, что в Мегамире все так близко… И жар и холод, коснувшись кожи, через считаные мгновения действуют на печень, сердце, почки. Итак, Влад и его племя завоевывают поверхность. Казалось бы, только это и верно, как же иначе, ведь люди же… Но даже там, в оставленном Старом Мире, Семен знал людей, что предпочитают сидеть в уютной квартире перед телевизором и компом, и если бы нужда не заставляла хоть изредка выходить по делам на улицу, то никогда бы не вышли под открытое небо. Именно из таких здесь могли бы сформироваться племена, что поселились бы в глубинах земли… Или не стали бы подниматься на поверхность, если бы их туда поселили.

Он снова передернул плечами, представив себе такие существа. Уже через несколько поколений они стали бы абсолютно белыми, полупрозрачными, а их кожа истончилась бы и воспринимала влагу всей поверхностью. У этих людей было бы свое мировоззрение, своя религия, цели и устремления, что ничего общего не имели бы с целями и стремлениями остального человечества…

Впрочем, сказал он себе, человечества как такового уже не осталось бы. Взамен появилось бы множество разных человечеств. С разными философиями и смыслами жизни, абсолютно непонятными другим!

Влад поднял руку, ксеркс мгновенно остановился, присел, прижавшись к земле. Кася заметила, что муравей даже повернулся так, чтобы полностью накрыть собственную тень.

Над головой, шумно треща огромными слюдяными крыльями, пролетела кобылка. Она опустилась в десятке шагов от них. Кася отчетливо видела, как этот массивный летающий зверь неподалеку от земли внезапно сделал сальто, блеснул ослепительно белым брюшком, словно дразня хищников, упал на все шесть лап, одновременно сложив крылья и зачехлив их грязно-серым надкрыльем. Перед глазами Каси еще стояло белое пятно. Она поморгала, стараясь рассмотреть огромное животное среди таких же грязно-серых холмов. Засмеялась, поняв хитрый маневр, – так можно сбить с толку любого преследователя!

Варвар оглянулся, даже спина его ясно говорила, что смех без причины – признак дурачины. Кася сразу стала серьезной. Бабочки в полете умышленно сверкают ярко-красным, синим, желтым, но опускаются на кору мегадерева, моментально сложив крылья, – уже не отличишь от коры. Еще и садятся перпендикулярно солнцу, чтобы тень падала вертикально, а рисунок на крыльях в точности совпадал с темными полями на коре. Хищник, конечно, не станет искать в этом месте, уверенный, что бабочки там нет, – ясно же видел, что она ярко-красная, цветная, а брюхо – сочное, белое!

Влад посмотрел на солнце, сказал коротко:

– Привал.

– Надолго? – спросил Семен.

Они спрыгнули почти одновременно. Кася неохотно соскочила, все-таки на Станции, хоть она всего лишь специалист, с нею считались больше. Что-то спрашивали, что-то объясняли.

Семен как почуял, обернулся, зубы блеснули в натужно-веселой улыбке:

– Вот, Касенька, мы и в полевых условиях!

Я уже была в них, хотела она ответить, потом решила, что это химик решил деликатно намекнуть, что в полевых условиях некоторые правила вежливости отменяются. Здесь она в самом деле только специалист…

Головастик с Хошей, задремавшим между сяжек и ракетной установкой, взыграл и резво вломился в заросли. За ним осталась струйка быстро испаряющейся муравьиной кислоты. Семен проводил ксеркса озабоченным взглядом, но варвар уже беспечно вытряхивал из фляги цветной шар воды, воздух наполнился бодрящим запахом. Половину жидкости Влад вобрал в себя, оставшийся шар поменьше размазал по рукам и груди, смочил лицо.

Пока Семен откупоривал тюбы с жидкой едой, варвар изловил некрупный нежнотелый пузырь с крохотными ножками. Кася ощутила волну симпатии к беззащитному зверьку, хотелось схватить на руки. Она отчетливо видела внутри движение густой жидкости, сквозь тело просвечивали руки их проводника, похожие на железные крюки.

– Не укусит? – спросила боязливо.

– Беззащитен, – ответил он. Подумав, добавил, словно бы из первобытной вежливости: – Малые зверьки знают, что их не тронут – чересчур малы. Потому даже не защищаются.

Кася поспешно отвела глаза: могучие руки варвара уже растягивали зверька в стороны. Отвернувшись, она услышала легкий треск, хлопок, довольное сопение. Милый пузырь не знал, что ни размеры, ни ласковый вид не спасут, когда в Мегамир явится ненасытный человек.

19
{"b":"541859","o":1}