ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Как и вы, я ненавижу коммунизм, считаю его злом и бедой для тех, кто знает о нем не понаслышке. Семьдесят с лишним лет Россия жила под коммунистическим игом, из них двадцать с лишним лет в стране правил Джозеф Сталин. Трудно оставаться нормальным человеком в стране, где четверть века правил Джо Сталин. Но в девяносто первом году русские сказали, что с них хватит, и отправили коммунизм на свалку истории. И что же сделали мы? Вместо того чтобы поддержать их, помочь окончательно избавиться от коммунистического наследия, построить нормальное государство и общество – мы начали высматривать, что плохо лежит, и отправлять им советников, которых следовало бы посадить в тюрьму, а не отправлять в посткоммунистическую страну представлять Америку.

После одиннадцатого сентября Россия оказала нам помощь в нашей борьбе с террором. Пусть не солдатами – но мало кто знает, насколько ценна была эта помощь, и на первом этапе, и на последующих. Россия не стала помогать нашим врагам, она помогла нам. Вместо того чтобы проявить благодарность, мы позволили себе критиковать и издеваться над этой страной, помогать ее врагам, демонстративно не принимать во внимание ее интересы. Некоторые из людей, которые делали это, два дня назад присутствовали в Лэнгли на погребальной церемонии.

Сейчас, коммандер, настает третий, возможно, что и последний тайм этой игры. Политика, проводимая нами последние двадцать лет, привела к тому, что мы потеряли всех своих друзей, приобрели немало новых врагов, и сейчас с трудом встаем на ноги после нокаута, отплевываясь кровью. Мы уже не можем действовать так, как действовали раньше, потому что каждое наше действие, даже правильное и оправданное, вызывает злорадство у одних и откровенную ненависть у других. Мир ждет, пока мы поскользнемся, Дэниэл.

– Я… понимаю, сэр.

– Вы служили в боевых условиях?

– Да, сэр. Сначала Ирак, потом Афганистан.

– Расскажите, – попросил министр, – что вы там видели?

Молодой офицер задумался.

– Что я там видел, сэр? Кучу хороших парней, которые искренне верили, что делают там добро этим несчастным людям. Кучу этих же парней всего через несколько месяцев – циничных, озлобившихся, потерявших веру и идеалы и просто старающихся выжить, выстрелить первыми. Знаете, сэр… мне приходилось исполнять миссии law and order, арестовывать тех, кто позволял себе лишнее… по отношению к иракцам. Больше половины из этих парней просто оказались не в том месте и не в то время или хотели сделать что-то, чтобы сегодня остались в живых они, а не те самые ублюдки. Большинство из их сослуживцев встречали нас с откровенной злобой и негодованием, они считали нас врагами.

– И вы привыкли к этому?

– К этому нельзя привыкнуть, сэр. Я дважды писал рапорт о том, чтобы перевестись в настоящую боевую часть, и в конце концов сказал – с меня хватит. Меня больше не посылали на такие миссии. Людей и так мало, и…

– Я так понимаю, вы перешли на охрану и даже занимались борьбой с враждебным проникновением.

– Да, это так, сэр. Помогал иракцам.

– Интересно. А Афганистан? Что можете сказать про него?

– Это страшное место, сэр. Как воронка. Если иракцев можно было назвать нормальными людьми, просто где-то были неправы мы, а где-то они, – то Афганистан – это место, от которого надо просто держаться подальше. Там живут люди, которые являются людьми только внешне, а в душе они настолько чужды нам, что ни о какой совместной работе не может быть и речи. Эту страну нужно бомбить, сэр.

– Смело, – оценил Майер. – Есть основания для таких утверждений?

Молодой офицер задумался.

– Это было в двенадцатом году, сэр. Провинция Хост, одно из самых страшных мест на Земле. Прямое проникновение – горы, несколько дорог, а с той стороны зона племен, место, где экстремистами являются даже дети. Границу контролирует афганская пограничная полиция. Полностью коррумпированная, а часть из полицейских – это боевики, которые скрыли свое прошлое и получили регулярное жалованье и легальный статус. Мы встретились у здания, в котором находилась администрация провинции, на встрече были мы и афганские офицеры, мы должны были помочь им стать чем-то нормальным… выполнять те функции, которые они и должны были выполнять. Когда совещание закончилось, мы вышли на улицу. И тут один из полицейских офицеров забрался в кузов полицейского пикапа и окатил нас градом пуль пятидесятого калибра[7]. Двоих американцев и нескольких афганцев разорвало на куски, один парень погиб рядом со мной. Не было никакого скандала, никакого конфликта, он пил с нами чай, курил сигареты и говорил, как хочет, чтобы на его многострадальной земле наконец-то наступил мир. А когда мы вышли на улицу – он попытался нас убить. Вот такие там люди, сэр, и это далеко не единственный случай.

Майер хмыкнул.

– Невесело.

– Это и есть невесело, сэр. Мы просто должны оставить ублюдков в покое… рано или поздно, они сами перебьют друг друга, если им не мешать. Выставить санитарный кордон… кордоны со всех сторон и спасать то, что еще можно спасти. Не стоит тратить время на афганцев, сэр, их уже не спасти.

Министр кашлянул.

– Сэр!

– Будьте любезны… подождите за дверью.

Офицер поднялся. Отдал честь и вышел.

– Дилетант… – сказал Майер, – мальчишка.

– Ну почему же, – сказал Аренберг, – ты не заметил в нем одну черту, которой, кстати, нет у нас с тобой?

– ???

– Он верит, что что-то еще можно спасти. В то время как мы знаем, что спасти уже ничего невозможно. Можно только попытаться сократить потери…

Майер не нашелся, что ответить.

– Звать?

– Зови…

09 июня 2015 года. Вашингтон, округ Колумбия. Белый дом. Пенсильвания-авеню, 1600

Мы неотъемлемая часть исламской Уммы. Меня огорчает позиция тех мусульман, которые объявляют врагами только тех кафиров, которые на них напали непосредственно. При этом ищут поддержки и сочувствия у других кафиров, забывая, что все неверные – это одна нация. Сегодня в Афганистане, Ираке, Сомали, Палестине сражаются наши братья. Все, кто напал на мусульман, где бы они ни находились, – наши враги, общие. Наш враг – не только Россия, но и Америка, Англия, Израиль, все, кто ведет войну против ислама и мусульман…

Докку Умаров, Амир моджахедов Кавказа, предводитель Джихада

Оперативное совещание, посвященное совершенному три дня назад террористическому акту, состоялось во второй половине дня девятого июня, тогда, когда оттягивать дальше было уже нельзя, первичной информации скопилось более чем достаточно, а политологи настоятельно порекомендовали президенту вернуться в Белый дом. Практически в тот же самый час уровень террористической угрозы был понижен с красного до желтого, обычного для наших неспокойных дней, – но совещание и необходимость возвращения президента в Вашингтон никак не были связаны с этим. Просто политические советники крайне настоятельно порекомендовали главе государства вернуться в Вашингтон, чтобы показать нации, что главнокомандующий по-прежнему находится у руля. Действующему президенту было, в общем-то, все равно, он дослуживал свой второй срок, возможности идти на третий не было, равно как и желания, но он послушался своих советников, ибо политическая жизнь в Вашингтоне не заканчивалась и выборы шестнадцатого года могли дать самые неожиданные результаты.

Так получилось, что террористический акт не был сравним с событиями 9/11 по тяжести последствий и символизму: согласитесь, что взорванное здание в зоне особого доступа совсем не то же самое, что два охрененно больших небоскреба, рушащихся на глазах у всего мира. Но этот удар многократно превосходил предыдущий по тяжести последствий для системы безопасности США – фактически она была пробита насквозь, а главные действующие лица ее погибли в адском костре, в который за доли секунды превратился конгресс-холл здания контртеррористического управления ЦРУ. Трехдневная задержка была обусловлена в том числе и этим – президент решал, кого можно привлечь к работе взамен погибших и как минимизировать причиненный вред. Итогом стало решение привлечь к работе «звездный состав» – профессионалов времен начала GWOT, которые по тем или иным причинам оказались в отставке и теперь могли подхватить выпавшее из ослабевших рук звездно-полосатое знамя.

вернуться

7

Реальная история.

11
{"b":"541897","o":1}