ЛитМир - Электронная Библиотека

Сказать ли им, где она была? Что она больше часа гуляла и сидела в беседке с совершенно незнакомым человеком? Что условилась завтра снова с ним встретиться? Саманта не была уверена, что обо всем им расскажет. В рассказе это может прозвучать совсем не так, как было на самом деле, и ее могут осудить за легкомысленное поведение. Но ведь ничего предосудительного она не совершила. Мистер Уэйд очень приятный и хорошо воспитанный джентльмен, она чувствовала себя в полной безопасности, и общение с ним доставило ей удовольствие. Но и ничего больше, ни о каких романтических чувствах и речи быть не может. Физически он совершенно ее не привлекает.

Ведь стоит ей поведать о своем приключении, как тетя Агги тут же заявит, что завтра непременно отправится сопровождать племянницу, и тогда придется долго ее отговаривать, призвав на помощь Дженни. Вечер будет испорчен.

Нет, не станет она ничего говорить. Ей уже двадцать четыре года. Она достаточно взрослая, чтобы поступать в чем-то так, как ей хочется. Достаточно взрослая, чтобы жить своей собственной жизнью.

Она не скажет. И с удовольствием будет ждать завтрашнего дня – в этом Саманта не сомневалась.

Глава 2

Хартли Уэйд – он же маркиз Кэрью – долго еще стоял на берегу ручья, глядя в ту сторону, куда скрылась Саманта.

Такой красивой девушки он никогда не встречал. Настоящая красавица! Невысокого роста, дивно сложена, изящна и держится с удивительным достоинством. Светлые золотистые волосы вьются, и шляпка не скрывает их красоту. Глаза голубые, как весеннее небо. Длинные ресницы темнее, чем ее волосы. Прелестное, живое, умное лицо, и она чудесно улыбается.

Он и сам улыбнулся, но скорее печально. Ему двадцать семь лет, а он, едва познакомившись, кажется, уже влюбился в эту красавицу!

Он тронулся в обратный путь через лес к холму. Ребром правой ладони потер бедро. Ночью он будет страдать от боли – слишком много ходил сегодня. Но может, боль будет и не очень сильной. Хотя в последнее время он мало ходил пешком, зато, не щадя себя, занимался физическими упражнениями. Он улыбнулся, вспомнив выражение лица Джексона, когда он, три года назад, впервые вошел в известный лондонский спортивный зал с намерением обучиться приемам карате. Вернее будет сказать – вполз, тяжело припадая на правую ногу. Теперь Джексон гордится им и все хочет продемонстрировать его своим коллегам-тренерам. Однако маркиз брал у прославленного мастера частные уроки и не хотел выставляться на всеобщее обозрение.

На том месте, где он увидел мисс Саманту Ньюман, маркиз остановился. Определенно, это дерево следует убрать. Вид отсюда открывается замечательный.

До него не сразу дошло, что Саманта не опознала его. Очевидно, ни Торнхилл, ни его супруга не рассказали Саманте о его увечье, не описали его наружность. Очевидно, Саманта не знала, что маркиз Кэрью – хромой. Калька – этот ярлык и приклеили ему, пусть это было не совсем верно. Маркизу было известно, как обычно его представляют, и если бы Саманта слышала рассказы о нем, она непременно бы его узнала.

Он не без внутреннего сопротивления назвал ей свое неполное имя, не упомянув титула. Но и тут она ничего не заподозрила. «Здавствуйте, мистер Уэйд», – вежливо сказала она. Он следил, не изменится ли ее поведение, но ничего не изменилось.

Слишком сильно было искушение не открывать ей, кто он на самом деле. Если никто не описывал ей его внешность и если она спокойно отнеслась к имени, которым он назвался, без титула, нет никаких оснований предполагать, что она догадалась, кто он. Хотя и повстречалась с ним в его владениях. Для удобства он оделся в какую-то старую-престарую свою одежду. Его камердинер не далее как сегодня утром предупредил его, что, если он еще раз наденет эти башмаки, он разошлет по всем газетам сообщение, что снимает с себя ответственность за то, как одет его хозяин.

Но башмаки такие удобные, а эти угрозы для него не новость. Харгривз служит у него уже одиннадцать лет и все одиннадцать лет грозится принять решительные меры.

Маркиз продолжал взбираться на вершину, холма, а взобравшись, сел на каменную скамью, на которой недавно сидел рядом с мисс Ньюман. Она так оживленно беседовала с ним и, кажется, слушала его с неподдельным интересом. А минут пятнадцать и вовсе просидела молча, и при этом оба они не почувствовали ни малейшей неловкости и она не пыталась нарушить тишину и вызвать его на продолжение беседы.

Она сказала… Он хотел в точности вспомнить ее слова… Она сказала; мне приятна ваша компания, мне с вами очень легко. Другие женщины произнесли бы только первую половину фразы. Ни одна не произнесла бы то, что прибавила она. И ни одна бы не сказала это столь искренне.

С некоторых пор – это длилось уже довольно долго – маркиз предпочитал не бывать в обществе, хотя и не был отшельником. В особенности он опасался женщин. Едва они узнавали его, как в глазах их вспыхивал явный интерес, какой-то хищный огонек загорался в них и до конца вечера они уже не отходили от него. Это было унизительно и травмировало его. Он полагал, что все дело в его громком титуле – он был восьмым маркизом в роду. Ну и конечно же, не последнюю роль играло его богатство: большое имение в Йоркшире и почти такое же большое и процветающее в Шотландии, в Беркшире. Он не знал, что ему делать с таким богатством.

Ладно, он смирился бы с их корыстной заинтересованностью. Многие мужчины его круга страдают от такого отношения. Так повелось испокон веку. Но в глазах женщин появлялось пренебрежение, когда они приглядывались к нему поближе и обнаруживали, что красотой он не блещет. А иной раз это было не просто пренебрежение, но и отвращение, когда они замечали, как тяжело он хромает и как прижата к боку его рука. Маркиз редко теперь выходил из дома без перчаток, хотя бы на одной правой руке.

Хромота лорда Байрона делала его еще более привлекательным для женщин. Однако маркиз Кэрью не был наделен ни красотой лорда Байрона, ни его харизмой.

Хотел бы он знать, как поведет себя Саманта, если он назовет ей свое полное имя. Загорится ли в ее глазах столь знакомый ему алчный интерес? Она сказала, что ей двадцать четыре года. И при этом еще не замужем, это странно. Почему она еще не вышла замуж, даже если она бесприданница, – она ведь необыкновенно красива!

Красавица и чудовище, печально подумал он, положив левую ладонь на то место на скамье, где сидела она.

Отвращения у нее на лице он не заметил. Только участие, когда она подумала, что это недавно он получил какую-то травму. И как она растерялась, когда поняла, что допустила неловкость. Однако она могла бы испытать отвращение, если бы узнала, кто он на самом деле, и поняла, что у нее есть шанс завоевать его расположение.

Нет! Маркиз закрыл глаза и поднял лицо, ловя луч заходящего солнца. Он не хочет в это верить, она не такая. Она ему нравится. Нравится не только внешне, хотя у него перехватило дыхание, когда он увидел ее. Ему все в ней нравится.

Больше чем нравится!

Он открыл глаза и поднялся со скамьи. Пора идти домой. К озеру он сегодня спускаться не станет. Быть может, они завтра спустятся туда вместе, и он расскажет ей о своем замысле. Если только удержится хорошая погода, а между тем на востоке собираются облака, и вид их не предвещает ничего хорошего. Ах, если бы еще несколько дней постояла хорошая погода! Он не помнит, когда еще с таким нетерпением и надеждой ждал завтрашнего дня.

А вдруг к завтрашнему дню она уже обнаружит, кто он такой на самом деле? Опишет его наружность кузине и Габриэлю, и они сразу скажут ей с кем она сегодня гуляла и беседовала. Или она просто не придет. Может быть, для нее завтрашняя встреча не представляет ровно никакого интереса, и она не сдержит обещание. Завтра, если только она придет, он скажет ей, кто он. Он пойдет на риск и посмотрит, изменится ли ее поведение. Однако пока что он велел слугам никому не сообщать о том, что их хозяин вчера совершенно неожиданно возврати в Хаймур.

4
{"b":"5425","o":1}