1
2
3
...
39
40
41
...
84

— Похоже, — говорил однажды за ужином капитан Дюпюи, — что виконт Веллингтон пребывает в нерешительности и смятении.

— Да, — согласился Блейк. — Похоже, так оно и есть.

— С моей стороны, наверное, некорректно говорить так, — покаянным тоном сказал француз. — Извините меня. Вы уже приобщились к удовольствиям, которые могут предложить испанские женщины? Англичанин, да еще такой высокий и статный, вы, наверное, пользуетесь у них успехом? Боюсь, что нам, французам, приходится дорого платить за их благосклонность.

Капитан Блейк не воспользовался милостями испанок, хотя даже самому себе не смог бы объяснить причину. Женщина ему, несомненно, была очень нужна. Иначе он не был бы так одержим Жуаной, которую ненавидел и презирал.

Он хотел ее. Его желание было ясно как день. Он хотел ее с тех самых пор, как впервые увидел на балу в Лиссабоне. Он прекрасно осознавал, какие чувства овладели им тогда, свою неприязнь к ней еще до того, как он понял, что она и есть та самая Жанна Моризетта из его печальных юношеских воспоминаний. Он испытывал к ней неприязнь, потому что она была красива, богата, знатна, потому что была недосягаема для него… и потому что он ее хотел.

Хотя неприязнь к ней возросла в десятикратном размере, в той же мере возросло и его влечение к ней. Испытав всю силу ее чар, направленных прямо на него, прикоснувшись к ней, обменявшись несколькими непристойными поцелуями, он хотел ее с такой первобытной страстью, какую не могла бы вызвать в нем ни одна женщина.

Возможно, именно из-за нее он даже не пытался вкусить прелестей испанок из Саламанки. Иногда он невесело посмеивался над собой за странное влечение к вздорной женщине. А ведь таких, как она, следовало убивать.

Не хотел он ее убивать. Он просто ее хотел.

Кажется, последний поцелуй под прикрытием виноградных лоз на время угомонил ее. Или напугал. Хотя на самом деле он не верил, что ее можно напугать. Он начал понимать, что маркиза дас Минас не из таких, кого легко напугать. Или, возможно, ей стало противно. Хотя, вспоминая ее активное участие в их поцелуе и учащенное дыхание после него, он сильно сомневался, что она не хотела повторения. Если говорить о сексуальности, то в Жуане да Фонте не было ничего от скромной, сдержанной леди.

Но какой бы ни была причина, с тех пор Жуана перестала настойчиво преследовать его, хотя и вниманием не обходила. Увидев его, она улыбалась, приподнимала брови или просто едва заметно наклоняла голову. Время от времени она подходила к нему — всегда под руку с одним из французских офицеров — и обменивалась с ним несколькими фразами. Но никогда не пыталась оставаться наедине.

Конечно, он теперь видел ее гораздо реже, чем в первый месяц. Он стал отказываться от множества приглашений. Он никогда не любил больших сборищ, но поначалу чувствовал себя обязанным в любезности принимать приглашения. Теперь же он принимал приглашения только от тех, кто проявлял к нему особенно доброе отношение.

Время для него тянулось мучительно медленно.

От приглашения на ужин и прием у полковника Марселя Леру ему наверняка следует отказаться. Он терпеть его не мог. При любых обстоятельствах он проникся бы неприязнью к человеку, который его допрашивал и который заставил его раздеться донага, снимая один предмет одежды за другим, пока два его сержанта возмутительно медленно обыскивали Блейка. Трудно было сохранять достоинство, стоя в чем мать родила на виду у нескольких вражеских офицеров, одетых в военную форму.

Но дело было не только в его участии в допросе. В конце концов, полковник всего лишь делал свою работу. Причина была в том, что теперь всякий раз, когда он видел Жуану под руку с ним, с сияющей улыбкой на лице, заглядывающей ему в глаза, он чувствовал, что между ними был не просто флирт, а нечто более серьезное. Он не знал пока, что именно. Однако были основания предполагать, что она начинает любить этого человека.

Капитан Блейк был готов убить его, сам презирая себя за свое намерение, и ненавидел полковника за то, что тот у него на глазах демонстрирует свои чувства.

Однажды, когда он и полковник столкнулись лицом к лицу на каком-то приеме и, держа бокалы в руках, вежливо кивнули друг другу, полковник решил заговорить.

— Надеюсь, вам нравится в Саламанке, капитан? — спросил он.

— Благодарю, я чувствую себя вполне комфортно, — ответил Блейк.

Полковник холодно усмехнулся.

— Мы обращаемся с нашими пленными уважительно, как и вы с нашими. И ожидаем, что наши пленные будут с уважением относиться к нам и нашим дамам.

Блейк удивленно приподнял брови.

— Мне не хотелось бы, чтобы у вас были неприятности из-за несоблюдения данных правил, — сказал полковник Леру. — Надеюсь, вы меня поняли, капитан?

— Да, полковник. Я понял, что вы боитесь конкуренции. Успокойтесь и перестаньте бояться.

Леру кивнул и отошел от него.

Пустячок. Не заслуживающий внимания инцидент. Но предупреждение прозвучало. Не позволяя себе грубостей, они дали понять, что яростно ненавидят друг друга.

Так что, естественно, он решил отказаться от приглашения. Однако в тот самый день, когда доставили приглашение, он получил надушенное письмо, надписанное элегантным женским почерком. Письмо было от Жуаны. Она умоляла его прийти на прием.

«Мне необходимо поговорить с вами, — писала она, — а вы меня избегаете, негодник вы этакий. Мне даже кажется, что вы боитесь меня. Неужели правда, Роберт? Тем не менее мне нужно поговорить с вами. Дело очень срочное, и я знаю, что ваша галантность — да и любопытство тоже — заставит вас прийти. Значит, до завтрашнего вечера. Ведь вы придете? Не подведете меня? Не надо отвечать на мое письмо. Я уверена, что вы меня не подведете».

В течение нескольких минут он сидел, постукивая конвертом по ладони и пытаясь собраться с мыслями, что же он должен был сделать. Он понимал, что нельзя уподобляться мужчинам, которыми она помыкает, что не следует бросаться исполнять ее приказание, как только она поманит пальчиком.

Что за очень срочное дело? Ей захотелось еще поцелуев? Ей хочется еще раз убедиться, что он страстно желает ее?

Она пишет, что дело очень срочное. Возможно, что-нибудь более серьезное?

Он недолго боролся с собой. Зачем попусту тратить время? Как только он получил письмо, он больше не сомневался, что пойдет туда. Конечно, пойдет. Зачем притворяться перед самим собой, что он может устоять перед ее требованием?

Разумеется, он пойдет.

Ситуация действовала на нервы. Она ждала почти три недели. Чуть меньше, чем планировала. Прием у полковника Леру показался ей весьма удобным случаем. Но от Дуарте не было никаких известий. Правда, она их и ждать не могла. Она не знала даже, здесь ли он или еще в дороге. Удастся ли ему проникнуть в Саламанку, не говоря уже обо всем остальном?

План, казавшийся ей таким логичным, когда она его обдумывала в Португалии, теперь представлялся опасным и крайне рискованным. Беда в том, что если что-нибудь не сработает, если Дуарте не придет, то пострадает Роберт. А если Дуарте придет и его поймают… Она не позволяла себе даже думать об этом.

Война — опасное занятие, напомнила она себе, тем более что сейчас она является активным ее участником. Ей оставалось лишь надеяться, что все пройдет так, как она запланировала.

Написав письмо Роберту, она догадывалась, что полковник направил и ему приглашение. В Саламанке ощущался явный дефицит английских пленных, поэтому все, как бы соревнуясь друг с другом, старались быть с ним как можно любезнее. Роберта приглашали повсюду, хотя она успела заметить, что за последние несколько недель он отказывался от доброй половины приглашений. С тех самых пор как она спровоцировала тот неприличный инцидент с поцелуями…

Он мог отказаться прийти. А она не могла рисковать, поэтому и написала письмо. Она терзалась сомнениями и пребывала в тревожном ожидании весь день перед приемом, хотя в глубине души была уверена, что он придет. Она хорошо знала его. Ей даже казалось, что она знает его мысли.

40
{"b":"5429","o":1}