ЛитМир - Электронная Библиотека

Только когда батальоны были встречены на дороге и направлены на свои новые позиции, солдаты начали понимать, что ожидает их и что будет ожидать неприятеля, который буквально дышал им в спины. Только тогда глубокая депрессия сменилась эйфорией.

Когда подошла французская армия, насквозь промокшая под дождем, несчастная и голодная, потому что негде было взять продовольствия, а ее обоз с продовольствием остался где-то далеко позади, когда путь к отступлению был отрезан отважными борцами из «Орденанзы», поджидавшими их в горах, а путь вперед был наглухо перекрыт линиями обороны, Массена наконец понял, что его заманили в ловушку, что его советники ошиблись и дали ему неправильные рекомендации. И только тогда некоторые офицеры начали понимать, на чьей стороне в действительности находилась маркиза дас Минас.

Массене ничего не оставалось, как начать продолжительную осаду и ждать, не найдется ли какой-нибудь выход из создавшегося положения.

Дивизион легкой артиллерии прибыл в Торриш-Ведраш промокший, грязный и измотанный, но на долгий отдых пока нечего было надеяться. Им еще предстояло добраться до оборонительной позиции в Арруде, неподалеку от реки Тахо, а прежде чем продолжить путь, было разрешено несколько часов отдыха.

— Ну что ж, — улыбнулась капитану Блейку Жуана. — Не думаю, что мы могли бы сильнее, чем сейчас, промокнуть или испачкаться. Еще несколько миль уже не играют роли.

Однако Роберт находился в глубокой депрессии. Хотя он единственный из своих людей знал о существовании линий обороны и знал, что они направляются в безопасное место, он не мог испытывать радости, которую должен был чувствовать. Он, конечно, промок, вымазался в грязи и устал, но не физические неудобства угнетали его. Он давно уже привык спокойно переносить их. Нет, его подавленное настроение имело прямое отношение к прибытию в Торриш-Ведраш — пункт назначения, добраться до которого все хотели как можно скорее. Но Блейк не испытывал общей радости — он ожидал его с ужасом. Торриш-Ведраш символизировал конец земного рая, конец всего, для чего ему стоило жить.

Он боялся, что у него не хватит мужества сказать то, что пришлось сказать.

— Дальше ты не пойдешь, Жуана, — тихо сказал он, отведя ее в сторону от людей своей роты и жестом попросив лейтенанта Рида на время заменить его.

— Что такое ты говоришь? Я иду с тобой в Арруду, Роберт.

— Нет. — Он умышленно смотрел не на нее, а куда-то вдоль улицы, по которой они шли. — У тебя здесь есть друзья. Отсюда есть прямая дорога в Лиссабон. Здесь наши пути разойдутся, Жуана.

— Нет! — Она вырвалась из его рук и взглянула ему в лицо. — Мы не должны так расставаться, Роберт. Я пойду с тобой. Мы проведем вместе еще несколько ночей. И погляжу, где тебя расквартируют на зиму. Я уйду, когда сама сочту нужным. Скоро.

— Сейчас, — сказал он и, снова взяв ее за руку, повел дальше.

— Нет. Отпусти меня. — Она снова попыталась вырваться из его рук, но он не ослабил хватки. Тогда она пнула его в пах. Да так, что он выругался. — Как мы можем расстаться у всех на виду, не попрощавшись как следует? Неужели ты хочешь прощаться на улице? — Она оглянулась вокруг, поняв, что он ведет ее к дому ее друзей.

— В другом месте и в другое время нам будет не легче. Так что давай простимся сейчас, Жуана. Расстанемся навсегда. Иди к своим друзьям и забудь обо мне. Поезжай в Лиссабон и выходи замуж за своего полковника.

— Идиот! Варвар! Сукин сын! — шипела она сквозь стиснутые зубы, но он решительно тащил ее вдоль по улице. Чтобы не отставать от него, она почти бежала. — Не делай так, Роберт! Прошу тебя, я еще не готова. — В голосе ее была паника.

— Разве ты смогла бы приготовиться? — спросил он. — Если бы мы провели вместе еще ночь, зная, что завтра наступит конец, ты смогла бы наслаждаться ночью? И была бы готова попрощаться утром?

— Только не сейчас, — твердила она. — Только не сегодня, Роберт.

— Сегодня и сейчас, — резко сказал он, не рискуя смягчить тон, чтобы самому не поддаться панике. Они завернули за угол, и она увидела в конце улицы белый забор, окружавший домик ее друзей. — Так будет лучше, Жуана.

— Отпусти меня, — попросила вдруг она, перестав вырываться из его рук, и остановилась. Он отпустил ее руку и тоже остановился.

— Ладно, — сказала она неожиданно холодным, равнодушным тоном. Мокрые пряди волос прилипли к ее лицу, мокрое платье облепило тело, но она вздернула подбородок и показалась ему царственно прекрасной. — Если я так мало значу для тебя, Роберт, то не трудись даже провожать меня до дверей. Со мной ничего не случится. А теперь прощай.

— Прощай, Жуана.

Она повернулась и не спеша пошла по улице, даже не оглянувшись. Он смотрел ей вслед, пока она не исчезла за белым забором.

Потом он стоял и смотрел на пустую улицу, и дождевые капли, сползавшие по его щекам, были почему-то горячими и солеными. Не могло все закончиться так неожиданно. Не могло все закончиться.

Но закончилось.

Глава 29

Жуана не уехала в Лиссабон из Торриш-Ведраша даже тогда, когда ее друзья, владельцы дома, в котором она остановилась, перебрались в более безопасное место. Жуана осталась в доме вместе со слугами.

Жить одной не означало оставаться в одиночестве. От одиночества она не страдала. Она снова стала маркизой дас Минас. У Матильды хватило здравого смысла оставить в доме сундук с ее одеждой и другими вещами. Жуана вновь посещала всякого рода увеселения. Толпа окружающих ее поклонников была больше, чем обычно, и она, как всегда, ярко блистала в их окружении.

И все-таки она была страшно одинока, потому что Роберт уехал и, вероятнее всего, она уже никогда его не увидит. Она даже хотела, чтобы они больше не увиделись, потому что у них не было будущего, однако она мучительно надеялась хоть одним глазком увидеть его, когда вдруг, может быть, его пошлют в Торриш-Ведраш с каким-нибудь поручением.

Она не простила ему столь сухого и неожиданного расставания, между тем вполне понимала, почему он так поступил. Но простить его она не могла. Хотя он, может быть, правильно решил закончить все одним махом. Провести еще одну ночь с ним, зная, что наутро ей придется уйти навсегда, означало бы лишь продлить агонию. Но агония все равно была — так или иначе, потому что ей нужно было, чтобы между ними произошло нечто такое, о чем она могла потом оставить приятное воспоминание. Однако этого не случилось. И опустошенность, которую она чувствовала, была, пожалуй, пострашнее агонии.

Но Жуана была не из тех, кто чахнет от горя, жалуясь на судьбу, пребывая в бездействии. К тому времени как она добралась до дома своих друзей — насквозь промокшая, заляпанная грязью, в изодранной одежде, — она уже обрела свой обычный жизнерадостный вид и рассмеялась, глядя на их изумленные лица.

На публике она улыбалась и смеялась, но когда оставалась одна в своих комнатах, погружалась в глубокую депрессию. Однако даже в одиночестве она не позволяла себе плакать, чтобы не оставлять никаких улик, свидетельствующих о ее горе, чтобы никто не заметил ее припухших век и покрасневших глаз.

Но как она тосковала по нему! Господи, как ей его не хватало!

И тут лорд Веллингтон решил дать большой обед, бал и ужин в честь лорда Бересфорда, который был посвящен в рыцари. Приглашения получили несколько знакомых Жуане офицеров из Торриш-Ведраша. Еще несколько человек должны были приехать из Лиссабона. Вполне возможно, подумала она, что среди них окажется и полковник лорд Уаймен.

Приятно будет снова увидеть его, навсегда оставить свои мечты и вновь погрузиться в реальность. Кстати, не такую уж неприятную реальность. Дункан был ей симпатичен. Неплохо будет выйти за него замуж и жить с ним.

Жуана приняла приглашение. Вспомнив о Роберте, находившемся за много миль отсюда, в Арруде, она печально улыбнулась. Ей вспомнилось его неприязненное отношение к блестящим увеселениям, каким обещал быть предстоящий бал. Она не позволила бы себе даже самой маленькой надежды. Но разве можно приказать сердцу прислушаться к голосу разума?

78
{"b":"5429","o":1}