ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Как больной? — едва выговорила она — Чем больной?

Зоя отвернулась от подруги. Ей стало страшно договорить до конца, нанести этот смертельный удар Варя вцепилась в ее плечо.

— Чем болен? Говори, говори! Почему молчишь?

Зоя молчала. Тогда, набирая в грудь мужества вместе с воздухом, Варя прошептала над ее лицом:

— Дурная болезнь? Да?

Зоя обернулась к ней.

— Да! Ну только не плачь, не сходи с ума.

Варя опустилась на пол: ее не держали ноги, она чувствовала себя как войлочная кукла: все теряло упругость и силу. Лицо ее пришлось у колен Зои, и едва хватило у нее силы положить на них голову.

— Что ты? — испугалась Зоя. — Что ты?

Варя молчала.

Зое почудилось, что она не дышит. Она подняла ее голову, сжала ее и, лаская, просила, давясь собственными слезами и жалостью:

— Ну, плачь, плачь — лучше будет!

Варя не заплакала. Только раз, вдруг вырвавшись из ласкающих рук подруги, она поднялась, всплеснула руками и снова упала со стоном.

— Мальчик мой! Мальчик мой! — повторила она несколько раз и опять затихла.

Зоя тронула ее плечо.

— Ты очень страдаешь?

Она не отвечала.

— Ты за себя боишься?

Едва заметно она качнула головой, не отрывая лица от ее колен. И уже скорее угадала, чем расслышала Зоя сдавленный шепот:

— Мальчик мой!

И вдруг в каком-то вихре воспоминаний слов, улыбок, намеков, мечтаний сложилось в уме Зои одно представление, одна мысль. Она выросла в уверенность, когда, подняв подругу, она заглянула в ее глаза.

— У тебя будет ребенок? — прошептала она.

Казалось, только и нужно было выговорить вслух все это для того, чтобы Варя вдруг наполнилась какой-то страшной решимостью, овладела собою, налилась силою и кровью, как ее щеки.

— Надо идти! Надо скорее идти…

— Куда?

— Надо! Надо! Надо скорее!

Теперь уже нельзя было ее остановить, удержать. Она повязала платок, накинула шубку и рванулась к двери. Зоя повисла у нее на руках.

— Говори, куда! Говори, что ты хочешь делать?

Она смотрела на искривленные губы подруги в тоске и ужасе. Смутные догадки мелькали в ее голове, но Варя не отвечала, она даже не понимала, о чем ее спрашивают

— Куда ты идешь? Зачем?

Слышно было, как за стеною, разбуженная их спором, криками и движением, шарила по стене соседка, отыскивая щелочку. Потом она затихла, должно быть приложив ухо к стене.

— Что ты молчишь? — шептала Зоя. — Говори!

Варя подняла на нее глаза. Этот опустошенный взгляд поразил ее.

— Мальчик мой! — вздохнула она. — Мальчик мой!

Она прислонилась к косяку двери.

— Зоя, — твердо выговорила она, — а ты видела когда-нибудь таких детей?

— Каких?

— Они страшные. И я думала, что им не нужно бы родиться. И пусть их убивали бы раньше… Большие головы — это у них. И они не растут… Они не читают книжек. Я видела только одного такого… И я не спала тогда две ночи… У него свернулись ручки в узлы… И его нельзя было вывернуть из тряпок — он так кричал, потому что кругом были язвы… И они не заживают…

Зоя двинулась к ней, чтобы остановить ее исступленный шепот. Она отклонилась, почти теряя сознание, и с губ ее не сходило, как стон:

— Мальчик мой!

Зоя не знала, что делать. Она гладила ее руками, убирала со лба ее волосы, шептала:

— Подожди… Мы подумаем, потом решим… Не торопись.

Варя о чем-то подумала, должно быть; в ее пустых глазах мелькнула мысль, но вслед за нею пришли другие

— Нельзя больше ждать! Нельзя! — Она рванулась к двери.

— Да куда же ты? — крикнула Зоя.

Варя с удивлением посмотрела на нее.

— Убить его! Убить его! — почти спокойно сказала она. — Зачем же ему жить? Разве нужно таким жить?

Она повторяла по нескольку раз одни и те же слова, как будто для того, чтобы себя убедить в истинности их. Потом вдруг одним сильным и резким движением она вырвалась из рук Зои, толкнулась головою в дверь, ушиблась и выбежала со стоном, в котором опять угадала Зоя:

— Мальчик мой!

Зоя схватила пальто и, на ходу одеваясь, бросилась вслед за нею.

Черные номерки на желтых дверях зашевелились, из приоткрытых дверей высунулись любопытные носы. Зоя промчалась мимо них, ничего не замечая.

Глава V. ОПЕРАЦИЯ ДОКТОРА САМСОНОВА И ХИМИЧЕСКИЙ ОПЫТ ПРОФЕССОРА ИГЛИЦКОГО

Как ни были мы потрясены разразившейся в Собачьем переулке драмой, но операция доктора Самсонова и последовавшее затем сообщение о химическом опыте, произведенном профессором Иглицким, заставили говорить о себе с неменьшим волнением и увлечением. Об этих чудесах науки, к сожалению, не было сказано ни слова в общей прессе, да и в «трудах» нашего университета появились лишь сухие научные заметки, не дошедшие до широкой публики.

Доктор Самсонов, теперь — и по заслугам — занявший в Москве должность главного хирурга, произвел операцию с присущим ему хладнокровием, блестящей ловкостью и научным остроумием. Рана в живот с повреждением в трех местах тонкой кишки без немедленной операции грозила самоубийце медленной, мучительной смертью.

Операция оказалась невероятной, она совершалась в операционной наших клиник при гробовой тишине и напряженном внимании многочисленных зрителей, среди которых были наши врачи-хирурги и почти вся профессура.

И все-таки большинство присутствовавших готово было верить в благополучный исход.

За доктором Самсоновым у нас установилась определенная репутация. Как раз незадолго до наших событий у нас был выстрелом в шею ранен ночной караульщик, которого успели с необычайной быстротою доставить в клинику

Самсонов, дежуривший там, осмотрел раненого, нашел у него перебитой сонную артерию и вдруг, к изумлению всех присутствующих, категорически приказал готовить операционный стол.

— Для чего? — спросила фельдшерица.

Доктор Самсонов, вообще человек очень спокойный и выдержанный, за работою становился нетерпеливым, вспыльчивым и раздражительным. Раздражительность проявлялась только в отношении прислуживавших ему — инструменты же в его руках наоборот поражали уверенностью, какой-то одушевленностью своих движений.

Он крикнул только одно слово:

— Готовить!

И уже по тону его голоса фельдшерица поняла, что спорить нельзя.

Она ушла в операционную ворча:

— Ну, черт на нем поехал, товарищи! Делайте, все равно!

Операционная была приготовлена быстро. Раненого внесли наверх. При помощи одного низшего персонала, прислуживавшего ему, доктор обнажил артерию, остановил кровотечение и зашил пробоину.

Раненый выжил.

После его демонстрировали у нас в университете на специальном докладе об этой операции.

Операция, нужная Хорохорину, являлась не менее поразительной, и едва разнеслась о ней весть, как медицинский факультет в полном составе явился присутствовать при новом чуде хирургического искусства.

Во время приготовлений доктор нервничал, постоянно выходил к коридор, курил и как-то избегал с кем бы то ни было говорить. С обычной резкостью он распоряжался сестрами и ассистентами, понимавшими, впрочем, его с полуслова.

Он вошел в операционную, когда внесли Хорохорина, не приходившего в сознание. Он осмотрел все до последнего инструмента.

Старик Вольский, декан медицинского факультета, сильно подслеповатый, выдвинулся было вперед из кольца молчали вых зрителей, но доктор крикнул с необычайной даже и для него резкостью:

— Не мешать! Не мешать!

Старик, едва не сконфузившись, отошел, не говоря ни слова.

Вся операция продолжалась двадцать пять минут, а с приготовлениями и накладкой швов (швы накладывал ассистент, доктор Покровский) — сорок шесть минут. С какой-то молниеносной быстротой этот замечательный наш хирург вырезал разбитые, рассеченные пулей куски тонкой кишки, сшил свежие концы, попутно вынул пулю, закрыл рану и уступил место ассистенту.

При напряженном внимании казалось, что все произошло буквально в несколько секунд. Механическую быстроту помогавших ассистентов и прислуживавших сестер нарушило только одно происшествие: оператор с такой неожиданностью извлек пулю и с такой быстротой обернулся к сестре, что та не успела подать тарелку, бывшую у нее в руках.

34
{"b":"543667","o":1}