ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

А утром бросилась к зеркалу. Приехала румяная и бодрая, а теперь стала совсем не такая. Еще румянец на щеках есть, но он какой-то бледный. А раньше у меня был как красный огонь.

И весь день ходила вялая, ленивая. Не хотелось идти на улицу. До вечера лежала на кровати и читала. И даже не читается как-то. Все думаю о том, что мне придется голодать.

Сегодня — первое мая.

Папа не работает. С утра нацепил на себя новый пиджак и совсем стал как прежний папа. Повеселел весь. И мне от этого легче.

Потом вдруг заметила, что он хочет что-то сказать. Ходит вокруг меня с виноватым видом и поглядывает осторож но. Я, конечно, насторожилась. Заранее приняла обиженный вид.

Наконец он говорит:

— Ну, ради праздничка можно и пообедать.

Сказал и посмотрел на меня не по-отцовски робко. А у меня сердце сразу окаменело. Говорю с жестокими глазами:

— Вот как. Ведь мы же никогда не варим обеда. Да у нас сегодня и варить нечего.

А бедный папа как будто ничего не замечает и говорит разъясняюще:

— В столовую пойдем, на Седьмую линию…

— В столовую? Вот тебе и на! Да как же я пойду? Мне неудобно… Там обедают все мужчины…

— Папочка, а в столовой женщины и барышни бывают?

— Экая дурочка. Там целые семьи обедают. Чего же ты беспокоишься?

Вышли на улицу. День ясный, солнечный. Идут рабочие и красноармейцы с флагами и поют «Интернационал». И оттого, что поют, день кажется еще яснее и солнце еще горячее. Лица у всех такие радостные, сильные. Даже папа выгнул вперед свою впалую, сухую грудь. Идет по тротуару и напевает под свой широкий нос «Интернационал». И вдруг я замечаю, что сама подпеваю. Словно никто из нас никогда не голодает.

После обеда папа спрашивает меня совсем ласково:

— Ну как — сыта?

— О, папочка, сыта совсем.

Его глаза улыбаются и все еще напевают «Интернационал».

— Тут недалеко есть чайная… Пойдем-ка чайку попьем…

— Ой, папочка, да что вы? В чайную-то! Да там одни мужики…

Он с ласковой досадой возражает:

— Экая ты какая. Чего же тут особенного? В столовую же ходила?

— Нет, нет, папочка, я не пойду.

— Ну, как хочешь. Не съели бы тебя там.

Папа поежил острыми, худыми плечами и вытащил из кармана две конфеты. Говорит с виноватым видом:

— Это вот тебе, а это мне. Вчера получил по карточкам На праздник.

Сунул поспешно в руки конфету и говорит:

— Иди… куда? Домой теперь?

— Нет, папочка, я к подруге.

— С Богом. Да приходи не позже девяти.

Ах, папочка, папочка! Наверное, купил конфету, а говорит — «по карточкам».

Защемило тоскливо в сердце. Точно кто пальцем больно ткнул его. Голод испортил моего папу, голод…

3 мая

Рада я или не рада?

Вчера Митюнчик пришел поздно вечером. Я уже улеглась спать. Слышу, стучит через стенку:

— Феюша, завтра на службу собирайся… в почтамт, на пятую экспедицию… к Александру Андреевичу…

И какая я смешная. Сразу подумала, что у меня еще нет прически, а только две косички. Очень на девчонку похожа. Смеяться будут. Наверное, на службе все — взрослые.

А потом заколотилось сердце от других мыслей. Вспомнился Николай Павлович. Если служить — значит, буду учиться. Раз сама буду деньги зарабатывать, значит, папа ничего не может сказать. Потом отчего-то стало грустно. Немного поплакала. Потом опять думала о своих двух косичках. Решила, что не буду уступать никому, хоть я и девчонка. Не спала почти всю ночь.

Утром вошел Митя. Подозрительно и торжественно оглядел с головы до ног. И вдруг говорит:

— Да убери ты хоть косички-то. Александр Андреич посолиднее просил.

И нарочно сказал таким тоном, чтобы сделать мне больно. Обиделась и покраснела, но промолчала.

А на улице он опять обидным тоном читал наставления:

— …лишнего не болтай, но будь поразвязней, посолидней. Покажи, что ты — уж барышня…

А я сейчас же и показала ему.

От здания почтамта протянута через улицу арка. Окна большие, неуютные такие. И часы висят огромные. Взглянула на арку и почему-то обомлела.

— Митя, Митя, скажи: я не в этом балконе буду служить?

Митя даже плюнул.

— Чего ты мелешь? Это арка, а вовсе не балкон. Соединяет хозяйственный отдел и канцелярию.

Я и сама спохватилась, что спросила неладно, да делать нечего. Молчу и краснею, а в душе смешно, что Митя так рассердился. Неужели он в самом деле подумал, что я такая глупая?..

Вошла в здание, и весь смех пропал. Я всегда робею там, где много людей. А огромный почтамт битком набит Все бегают, суетятся и оглушительно жужжат. У Мити масса знакомых… На каждом шагу с ним здороваются. Если идет барышня, она поздоровается с Митей, а сама искоса смотрит на меня. Мите стыдно, что он идет с такой девчонкой, и все бежит быстрее. Еще рассуждает о женской самостоятельности… А сам-то? Стыдится идти с девчонкой.

Бегу за ним, чтобы не отстать. По дороге толкнула красную толстую барышню и успела только покраснеть, а не извиниться. Фу, какая я неуклюжая… Отскочила в сторону от толстой барышни и налетела на мужчину с усами… Не успела оглянуться, а Митя уж привел меня в какую-то комнату. До потолка навалены посылки, а за столом сидит Тонька…

— Тонечка, посмотри за ней.

И Митя убежал.

Тонька прежде всего посмотрела, как я одета, а потом мне в лицо И насмешливо спросила:

— Ты уж не нюни ли собираешься распустить?

— Ой нет, Тонечка… что ты?

— Смотри, сейчас придет Александр Андреич. Читать наставления будет.

Ужасно боюсь всяких наставлений. Господи, а вдруг не пойму!.. Не примет еще.

— Тонечка, а что он будет читать?

— Проповедь… Нужно быть хорошим работником, служить старательно… Ну, вообще, как начальник…

— А мне что отвечать?

— А ты, дура, подойди и скажи «постараюсь» Ну, увидишь сама.

Только сказала, а с Митей входит высокий мужчина, с бородой и важный такой. Сердце так и рассыпалось на кусочки Господи, это, наверное, Александр Андреич! Митя велел быть развязной… Слышу голос как из тумана:

— Вот моя сестра.

Чувствую, что Александр Андреич смотрит на меня, и волосы от стыда шевелятся. Совсем забыла, что нужно сделать. А тут еще противная Тонька над ухом шепчет:

— Да подойди, дура…

Шагнула вперед и так тонко пискнула, что услыхала свой голос и покраснела еще больше:

— Здравствуйте.

А Александр Андреич захватил мою руку и жмет очень энергично, как и следует мужчине.

— Ну вот будете полезной единицей в нашем громадном организме полезные работники нужны…

Александр Андреич ушел. Тонька сразу наскочила бойкой курицей

И еще такую дуру прямо в канцелярию назначили И чего ты нюни распустила? Стыдилась бы… Большая уж.

Пришли с Митей в канцелярию. Слава Богу, за столом все барышни и только один мужчина. И тут Митю все знают… Кричат из всех углов:

— А, Дмитрий Александрович…

— Здравствуйте, Дмитрий Александрович…

А Митя — свинья свиньей. Привел меня на середину комнаты и сказал:

— Вот моя сестра. Всего хорошего… некогда…

Чуть-чуть не убежала за ним. Растерялась и гляжу на всех.

Подходит хорошенькая, тоненькая блондинка. Волосы золотистые, пушистые и вьются. Глаза большие и черные, а лицо бледное. Вся как будто приторная…

— Ну вот, золотце мое, будете у нас служить. Я сейчас покажу работу.

Посадила меня за стол рядом с какой-то черной барышней. Черная барышня сердито смотрит на меня, а все другие — с недобрым любопытством. Одна, с толстыми губами и надменным смуглым лицом, даже сделала мне гримасу… Вот дрянь-то. Я тоже ей сделала.

Блондинка что-то объясняет. Она не знает, что у меня тоскливо ноет сердце. Господи, ни одного дружеского лица. Только черная барышня. Обидно как. И зачем служить, когда я хочу учиться? Теперь надо сюда ходить каждый-каждый день. И, может быть, всю жизнь, до самой смерти…

— Вы меня слушаете?

Поднимаю голову и вижу золотистые пушистые волосы.

45
{"b":"543667","o":1}