ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Андуин взглянул на волшебницу в поисках поддержки. Джайна оцепенело глядела в чашку с чаем. Когда она заговорила, от ее жизнерадостного голоса не осталось и следа.

— Ты можешь описать его?… — слова давались Джайне с трудом.

Андуин задумался.

— Он не такой крупный, как хроматические, например…

Джайна покачала головой.

— Его человеческий облик.

— Черные волосы, разодранная одежда. Глаза, кажется, голубые… И еще он назвал свое имя! Тарион! Его звали Тарион!

— Я верю ему, Вождь, — бесцветным голосом ответила Джайна.

— Еще он, кажется, не знал, что я принц Штормграда, — неуверенно добавил Андуин.

— Он и не знал, — отозвалась Джайна, поднимаясь. — Сейчас мне нужно идти. Андуин, я рада тебе. Вождь, спасибо, что позволили поговорить с принцем.

Гаррош поднялся, Андуин неловко обнял волшебницу, не понимая, что столь резко изменило ее настроение. Когда Джайна ушла, Гаррош задумчиво почесал небритый подбородок и сказал:

— Больше никому про драконов не рассказывай.

Глава 7. Месть бывает разной.

Кухней в Крепости Темного Клыка давно пользовались не по назначению. На цепях, на которых прежде висели копченые окорока, истекающие жиром, теперь раскачивались сухие желтые кости.

Отрекшийся был мертв.

Лорд Винсент Годфри предпочел бы видеть вместо трупа окорок. Предпочел бы развести жаркий огонь в огромной печи, давно немытой и покрытой сажей. Взять один из чугунных казанов, да побольше из тех, что сорваны со стен и свалены в углу. Когда-то их надраенные медные бока могли соревноваться с солнцем. Теперь они были темнее ночи, темнее того страха, что бередил бессмертную душу Годфри. Наполнить бы казаны старыми негодными костями, что бродят по развалинам крепости, считая себя живыми, да подвесить над очагом. Может, хоть бульон выйдет наваристым. Только на это они и могут сгодиться. А мятежом пускай занимаются другие.

Труп раскачивался, как маятник, запущенный предсмертной агонией. Ржавый металл заунывно скрежетал звеньями. С тем же звуком Отрекшийся, когда еще был жив, скрежетал оставшимися у него зубами. Выдранная дюжина белела среди трещин в полу. В чем нежить преуспела, думал Годфри, так это в пытках. В этом им нет равных.

Даже лишившись зубов, Отрекшийся по-прежнему хранил верность Темной Госпоже. Смерть пришла за ним на втором куплете гимна Подгорода, слова которого он хрипел, шипел и выхаркивал. Годфри волей-неволей запомнился гимн, прославляющий подземный город и «павшую храбро королеву». Отродья вокруг него, думал Годфри, не были патриотами в своей первой жизни, не стали ими и после смерти. Сильвана допустила ошибку, воскресив половину кладбищ Гилнеаса.

Стремительный мятеж натолкнулся на преграду верных Отрекшихся, Следопытов и алхимиков. Их не составляло труда взять в плен или убить. Гораздо больших трудов стоило вытащить признание или хотя бы намек о диспозиции армии Подгорода и планах Сильваны.

Сквозняки опустевшей крепости раскачивали их преданные кости, подвешенные за цепи к потолку кухни. Они умерли, но не сдались.

Зашуршал пергамент, скрипнуло перо.

— Что… дальше? — прочел Бенджамин.

Мальчик, что взялся озвучивать послания Эшбери. Больше никто не согласился, а говорить самостоятельно после того, как окончательно раскрошилась его нижняя челюсть, Эшбери не мог. Может поэтому он так рьяно рвал зубы пленникам, подумал Годфри, а вслух сказал:

— Своего мнения я не изменил. За исключением лазутчиков, никто не покинет крепость.

Эшбери зашипел, нацарапал одно слово. Исполнительный Бенджамин прочел:

— Почему?

За что Годфри нравился этот мальчик, так за его лишенное эмоций чтение. А еще письменное общение навязывало краткость, прежде Эшбери вряд ли ограничился бы одним словом.

— Во-первых, потому что ты сам назначил меня командиром, — ответил Годфри. — Пора бы уже смириться. Во-вторых, потому что я оказался прав. Мы не смогли удержать Гробницу. Глупо было растягивать фронт, а в Серебряном Бору, как я и говорил, не так много недовольных правлением Сильваны. Надеяться, что в Тирисфале мы пополним ряды мятежников — глупо втройне. Все, кто мог и хотел, уже среди нас. Преимущественно бывшие гилнеасцы и редкие Отрекшиеся, у которых личные счеты с Темной Госпожой. Мы лишь кучка праха перед армией Подгорода. Бросить вызов солдатам — самоубийство. А умереть мы всегда успеем.

А умирать, судя по всему, придется, не договорил Годфри. Эшбери и остальные не знали о заряженных чумой катапультах, тайну которых ему раскрыла Сильвана. Им не зачем было знать, ведь Сильвана грозила чумой Гилнеасу.

Мятежники прочесали долины и рощи возле озера, равнины и пещеры у скалистого берега моря. Разбредаться было тактической ошибкой, Годфри всегда считал это, но поначалу соглашался с Эшбери, надеясь, что однажды мятежники наткнуться на алхимическую лабораторию. Расстановка сил в противостоянии королевы и мятежников могла измениться до неузнаваемости, стоило им заметить белые холщовые шатры в лесной чащи. Изумрудная смерть в стеклянных котлах — это власть и новые правила.

Им даже удалось взять в плен двух алхимиков. Но они лишь прослушали гимн Подгорода, причем в фальшивом исполнении, а ничего нового так и не узнали.

Солдаты под командованием Эшбери продолжили жечь мелкие деревушки и убивать каждого, кто не желал примкнуть к их рядам. Наверное, многие приняли смерть уже без зубов, думал Годфри.

Почему-то Эшбери не посетила мысль, что подобные действия отвернут от них тех, кто еще мог перейти на их сторону. Приказ Годфри о возвращении в крепость нагнал отряд Эшбери раньше, чем Гробницу окружила королевская армия. Эшбери был жив и пытал пленников только благодаря Годфри, но благодарности Годфри так и не услышал. Только нервный скрип пера и «почему?» в исполнении Бенджамина. Эшбери искренне верил, что мог удержать Гробницу. Он не видел жидкой смерти, источавшей зеленоватое сияние. Возможно, он перестал бы задавать вопросы.

Подгород стягивал силы вокруг крепости, и только Годфри это радовало. Среди палаток военных не было ярко-белых шатров, которые светились по ночам, как зеленые звезды.

— Командир! — донеслось из узкого коридора.

Когда-то мятежники Гилнеаса звали своим командиром лорда Кроули. Годфри предпочел бы, чтобы к нему обращались как к лорду, но Эшбери, будь он неладен, был против.

Спустя миг дверь распахнулась, скрипнув не смазанными петлями. От сквозняка подвешенные скелеты вновь зашатались, стуком костей напоминая стаю лесных дятлов.

Разведчик был молод, думал Годфри, он рано встретил смерть и оттого не воспринимал ее всерьез. Глаза парня светились, а при жизни, должно быть, проступали ямочки на щеках. Эти мысли оживили в воспоминаниях ночь среди надгробий и красный цветок в темных волосах. Годфри стиснул кулаки.

— Докладывай, — приказал он.

— Они отступают, командир!

Эшбери всполошился, стал еще более нервно и прерывисто царапать свиток пером.

Но Годфри уже покинул пыточную, когда до него донесся голосок Бенджамина, который тщетно пытался разобрать каракули мертвого лорда. Бенджамин тоже молод, совсем еще ребенок. Но дарующие жизнь валь’киры не пощадили и его. Если ему повезет прожить хотя бы дюжину лет, он станет стариком с детским скелетом. Если ему повезет…

На счет последнего Годфри не был уверен. Он поднялся по осыпающейся лестнице на крепостные стены, единственные, что укрепили в крепости после смены владельца. Его встретили низкое свинцовое небо и шквалистый ветер.

Мятежникам в крепости было далеко до дисциплинированных солдат Сильваны Ветрокрылой. «Далеко» — теперь и в буквальном смысле. Армия отступала, это было совершенно очевидно. Штандарты Подгорода, отдаляясь, плясали на вершинах холмов. Солдаты черными точками, будто мухи, ползали на границе неба и земли, казалось, что хаотично, на деле — строго подчиняясь приказам.

Годфри узнал этот маневр. Из Гилнеаса Сильвана тоже приказала вывести всех ордынцев. Ей не нужны были лишние жертвы. Хотелось кричать, так сильно и громко, чтобы ветер донес его вопли до Подгорода. Но сил хватило только на шепот:

24
{"b":"543670","o":1}