ЛитМир - Электронная Библиотека

Отпев положенное, кантор вызвал тебя на сцену. Встав, ты пригласил с собой обоих почетных гостей. Я тем временем незаметно пробирался все ближе к матери. Что-то в ее облике казалось действительно странным, только все никак не удавалось уловить, что именно. Заметив меня, Ида принялась изо всех сил махать платком, но мать, чей взгляд был неотрывно прикован к сцене, в мою сторону и не взглянула. Только теперь, рассмотрев ее поближе, я наконец понял, что показалось в ней странным. Она была в розовой блузке с черным узором.

«Как же так? — растерянно подумал я. — Ведь они уговорились встретиться в полдень и совсем в другом месте… В чем дело?» Теперь я жалел, что проторчал все это время в кино. Нужно было купить послеполуденную газету. Там уже, скорей всего, появилось сообщение об убийстве на лекции в «Обществе питания». «А что, если никакого убийства не было? — вдруг подумал я. — Что, если этот человек здесь и собирается именно тут сделать свое черное дело?»

Эта возможность буквально ошеломила. Я стал лихорадочно всматриваться в лица людей, сидевших в первых рядах, ближе к матери. Я не представлял себе, как выглядит ее любовник, но сейчас это было не так уж важно. Все лица в передних рядах все равно были обращены к сцене. Никто не оборачивался в поисках розовой блузки с черным узором. Я начал приходить в себя. Скорее всего, я все это придумал. Опять воображение разыгралось. Скорей всего, мать попросту надела ту блузку, которую приготовила для лекции, вот и все. Тем не менее я продолжал невольно обшаривать глазами ряд за рядом, все дальше и дальше. И тут я его увидел! Он разместился в одном из дальних кресел, прячась за спинами впереди сидящих, но я успел разглядеть знакомый торчащий ежик белобрысых волос, квадратные очки и прищурившиеся за их стеклами светлые глаза.

Его присутствие в синагоге означало, что я не ошибся: роковое событие должно было произойти здесь и сейчас.

Видимо, ему надоело прятаться. Подняв голову, он впервые посмотрел на меня прямо и открыто. Казалось, я читаю в его глазах откровенную насмешку. «Ну что, умник? — говорил взгляд. — Думал меня перехитрить. Как же ты намереваешься поступить теперь?»

Действительно, что мне оставалось делать? Что бы сделал ты на моем месте?

Ты между тем стоял на сцене, вызывая туда одного за другим очередных почетных гостей. В зале зашумели, задвигались, и я на секунду потерял из виду своего блондина. Стал лихорадочно искать его взглядом и увидел, что он идет по проходу в сторону матери и тетки, шаря рукой под пиджаком. Вот он поравнялся с их креслами.

— Эй, ты! — крикнул я ему. — Стой!

Но тот уже положил правую руку на спинку теткиного кресла, а левой выхватил из-за пазухи…

Нет, не пистолет, не нож, ничего такого угрожающего — всего лишь невинный с виду коричневый конверт. Не слишком большой, но какой-то очень пухлый. На долю секунды я успел заметить лицо матери — она смотрела на него, и в глазах была бесконечная скорбь и нежелание мириться с тяжелой, неизбежной судьбой, которая явилась перед ней в образе этого человека. Выглядела она ужасно — от крыльев носа к губам протянулись глубокие горькие морщины, никакая косметика больше не скрывала настоящий возраст, и на лице осталась одна лишь голая правда, которую мать так тщательно утаивала все эти годы. Взгляд был пуст и безнадежен.

Рука с конвертом начала описывать в воздухе короткую дугу — видимо, блондин намеревался бросить его на колени матери, — и тут я очнулся от столбняка. Что там могло быть внутри — бомба? Серная кислота? Яд? Завершив заданную траекторию, конверт спланировал в руки матери. Она с ужасом отшатнулась, и в ту же секунду я отчаянно заорал:

— Не-е-е-т!

Как назло, в зале стояла напряженная тишина: все ждали приветственных речей — и поэтому вопль прозвучал с особенной неожиданностью. Быстро глянув на меня, блондин снова повернулся к матери. Я бросился к нему, продолжая орать, теперь уже на иврите:

— Оставь ее, ты!

Если б не тетка, возможно, на том бы все и кончилось: незнакомец, доставив конверт, смылся бы через боковой вход, я, наверно, последовал бы за ним, а матери пришлось, багровея от стыда, объяснять случившееся. Но тетка с перепугу схватила конверт, а блондин наклонился к ней, чтобы выдернуть его обратно. Тетка отчаянно вцепилась в конверт, и я увидел, как блондин рванулся, сжал зубы и резко сунул свободную руку в задний карман. Я понял, что на сей раз он уже вытащит оружие.

Я опередил его. Расстегнув пряжку сапога, я выхватил пистолет и, расталкивая людей, уже успевших вскочить с кресел и столпиться вокруг, ринулся к незнакомцу.

— Стой, стрелять буду! — крикнул я не своим голосом и нажал на спусковой крючок. Грохнул выстрел, и стекла одного из роскошных цветных витражей под потолком разлетелись вдребезги.

В зале началась паника, послышались вопли, окружавшие нас люди отпрянули назад, и в эту секунду конверт, который тетка с блондином продолжали тянуть в разные стороны, с треском разорвался, и в воздух взлетели десятки мелко исписанных листочков. Мать закрыла лицо руками; тетка ошарашенно уставилась на зажатый у нее в руке обрывок пустого конверта; я застыл, потрясенный собственным поступком; люди что-то кричали. Во всей этой суматохе только блондин не потерял присутствия духа: мощным прыжком перемахнув через кресла, он нырнул в боковой проход и тут же исчез. Со всех сторон уже бежали к сцене атлеты в серых костюмах. Двое из них подскочили ко мне. Я увидал черный зрачок ствола. Странно, но почему-то ни малейшего страха не ощущалось.

— Брось пистолет! — крикнул один из них. — Не шевелись, не нагибайся, брось пистолет!

Я с облегчением уронил пистолет на пол. Сейчас больше всего хотелось поскорей оказаться рядом с матерью. Та рыдала, никого не стесняясь. Впервые за последние дни она дала волю своим естественным чувствам. Хотелось обнять ее и увести отсюда.

Что произошло дальше, ты знаешь. Меня заперли в крошечной комнатушке, предназначенной, кажется, для кантора. (Домой меня перевезли позже.) Два типа в сером встали снаружи у двери. Наверно, меня в конце концов загребли бы в полицию, но ты нажал на все пружины и, задействовав могучие связи, добился, чтобы меня оставили под домашним арестом, пока не выяснятся все обстоятельства. Мать ты тут же распорядился отправить в больницу, заявив, что та страдает от нервного переутомления (я еще успел увидеть, как ее бережно выводят из зала; она прижимала к груди прозрачную пластиковую папку, в которую кто-то уже успел собрать листочки, высыпавшиеся из конверта). Не сомневаюсь, что среди всей этой лихорадочной активности ты не упустил из виду и необходимость понадежнее скрыть от падких на любые антисемитские россказни газетчиков тот малоприятный факт, что твой «неуравновешенный» племянничек стрелял в собравшихся на новогодней службе в твоем же собственном темпле.

Вот, собственно, и все.

Теперь осталось только дождаться твоего прихода.

Скоро десять. Ты опаздываешь почти на час. К худу это или к добру? Кто знает? По телику идет старый-престарый фильм с Мэй Вест и Кэри Грантом. Посмотрю-ка я его, пожалуй. Надеюсь, ты скоро появишься.

Тетрадь восьмая и последняя.

А по сути — письмо

Не знаю, получишь ли ты этот конверт и какой будет на нем адрес; не уверен, дойдет ли до тебя полностью все его содержимое: это письмо и восемь тетрадок, которые я в него затолкал. Люди, занимающиеся нашим с тобой делом, пытались меня убедить, что вообще-то лучше бы ничего не писать и не посылать. Но мой психиатр, доктор Лифшиц — кстати, парень с головой и, может, вообще никакой не психиатр, а просто сотрудник Моссада, как и все прочие, — заявил, что мне пойдет на пользу, если я «замкну круг».

Поэтому давай в самом деле замкнем его, этот круг.

Начнем с того места, где я закончил в предыдущий раз: 8 сентября, около десяти вечера. Прошло более суток после происшествия в темпле, ты опаздывал ровно на 47 минут против установленного тобою срока. За дверью охранники смотрели телевизор — шел фильм с Мэй Вест и Кэри Грантом, который я тоже решил посмотреть. Там есть знаменитая сцена, когда Мэй Вест спрашивает у Кэри Гранта, заметив, как у него что-то выпирает в области ширинки: «Это у вас в кармане револьвер или я вам просто нравлюсь?» Не успела она закончить свою коронную фразу, как у меня что-то буквально взорвалось в мозгу.

35
{"b":"543674","o":1}