ЛитМир - Электронная Библиотека

— А я и так спокоен! — закричал я. — Если тебя это не волнует, то уж меня подавно! Чего волноваться из-за какого-то человека, которого, может, вовсе и не было!

Я проснулся в начале девятого и сразу же понял, что на работу не успеть. Автобус с остановки уходит каждые полчаса, и езды еще добрый час, да и до остановки идти и идти — машина-то разбита.

Я набрал номер библиотеки. На другом конце трубку подняла моя начальница. Я сказал, что сегодня на работу прийти не смогу.

— Надеюсь, у вас есть для этого уважительная причина, молодой человек? — язвительно поинтересовалась она. Самой всего под тридцать, а меня именует «молодым человеком»! Строит из себя ученую даму, понимает, что иначе ей, с ее плоской грудью и кривым носом, в жизни не пробиться.

— Я попал в аварию, — терпеливо объяснил я.

На нее это не произвело ни малейшего впечатления.

— Когда же мы можем рассчитывать вас увидеть? — спросила она с той же язвительностью.

— Завтра, — буркнул я.

Но та не отставала.

— Если вы пропустите больше двух дней, я буду вынуждена доложить мистеру Кэю.

Мистер Кэй — это начальник отдела каталогов, этакий низенький человечек с худым лицом и в очках без оправы. На вид безвредный, но кто его знает, что там у него внутри, как говаривал отец.

— Понятно, — сказал я.

— Вот именно! — удовлетворенно отметила она и положила трубку.

Все последние годы я на каникулах работал в библиотечном каталоге, и еще ни разу не пропустил ни единого дня. Поэтому сейчас, оставшись дома посреди недели, я испытывал странное чувство легкости и безделья. Неторопливо оделся и вышел в коридор. У двери в подвал валялся вчерашний маскарадный костюм, дверь в комнату матери была приоткрыта — она лежала поперек кровати, с головой укрывшись одеялом. Ночная лампа все еще горела, раскрытая книга валялась на полу. Рядом с кроватью стояли черные туфли на высоких каблуках — я никогда у нее таких не видел. Где это она гуляла в таких туфлях? А где она вообще проводит время, когда отца нет дома? — вдруг подумал я. Странно, но, если вдуматься, я ведь в действительности почти ничего о ней не знаю…

Впрочем, додумывать эту мысль почему-то не захотелось. Я прошел на кухню, приготовил себе завтрак, но еда не шла в рот, и я отправил содержимое тарелки в мусороизмельчитель.

Машина зажужжала вхолостую. Что-то там испортилось.

Я отвинтил крышку. Ну конечно — лезвия ножей застряли в бумажных обрывках. Я выгреб эту кашу из машины. Там были какие-то коричневые кусочки с вытисненными на них буквами. Я попробовал их соединить. Все ясно — мать зачем-то пыталась измельчить в машине мешочек для мусора вместе со всем его содержимым. Зачем ей это вдруг понадобилось?!

Очистив горловину, я попробовал вставить ножи на место. Но те не садились. Я их снова вытащил и сунул руку внутрь.

Там был какой-то гладкий, плотный кусочек, который упрямо цеплялся за внутреннюю стенку. Что бы это могло быть? Я попытался подцепить его вилкой, потом карандашом — ничего не получалось, он упорно не хотел вылезать. Пришлось все развинтить и поставить мусороизмельчитель под струю воды. Вместе с размокшими остатками бумаги и ошметками мусора в раковину хлюпнулось что-то твердое.

Это был обрывок фотопленки. Точнее даже, слайда. Но не обыкновенного цветного, какие отец делал на наших домашних торжествах, а размером с обычную фотографию и целиком покрытого мелкой сетью каких-то едва заметных надписей и линий, которые придавали ему серо-каштановый оттенок. Откуда он взялся в мусороизмельчителе? Это было весьма странно. Я был заинтригован. Промыв слайд под краном, я положил его на край раковины сушиться. Потом пошел к себе в комнату и взял там лупу.

Сначала я увидел только бессмысленную паутину линий. Пришлось повертеть слайд во все стороны, посмотреть его так и этак, пока мне наконец не стало ясно, что передо мной рисунок, точнее — чертеж какого-то механизма. Чертеж был очень уменьшенный, но четко различимый. Среди многочисленных трубок и клапанов явно выделялся какой-то фланец. То здесь, то там квадратные буквы определяли название детали. Большинство из них трудно было прочесть. «Пневматический клапан», — прочел я. И еще — «ниппель».

Поднеся слайд к окну, я стал рассматривать его на просвет. В правом углу, в специальной рамке, были оттиснуты буквы «TS». Чуть ниже удалось расшифровать надпись: «Агитатор; чертеж номер 1205 из 6827 листов». Слово «агитатор» показалось знакомым, но я никак не мог припомнить откуда. Интересно, где же остальные 6826 листов? И откуда взялся этот в мусороизмельчителе?

Еще вчера утром я бы выбросил такую находку в мусорное ведро или снова сунул ее в мусороизмельчитель. Но сегодня что-то заставило меня завернуть загадочный слайд в бумагу и положить в карман. Механически совершая все эти действия, я не переставал размышлять, чему вообще может служить подобный слайд, кому он принадлежит, каким образом оказался у нас в подвале, зачем мать сунула его в мусорный мешок, а главное — почему пыталась его уничтожить?

Кончив свинчивать мусороизмельчитель, я снова запустил его в ход. Немедленно появилась мать. Лицо ее было озабоченным. Впрочем, стоило ей увидеть меня, как оно тотчас разгладилось. Однако мне почему-то показалось, что на самом деле она чем-то встревожена и просто скрывает это от меня.

— Что-то тут застряло, — констатировал я, показав на мусороизмельчитель.

Усевшись за кухонный стол, она подперла голову руками.

— Налей мне кофе, — сказала она.

Я протянул ей остатки мусорного пакета:

— Ты измельчала картон?

— Там были всякие ненужные бумаги…

— Только бумаги?

— А в чем дело, ты нашел еще что-нибудь?

Слайд лежал у меня в кармане, но что-то в ее неожиданном вопросе заставило меня соврать.

— Да нет, — промямлил я, — там все измельчилось…

Помню, как я жевал кусок булки и думал: что же я на самом деле знаю о ней? Вот сейчас она явно солгала — должен ли я из этого заключить, что она лгала и в других делах? Почему она так мирно настроена? Почему ни словом не упоминает о вчерашних событиях? Мне вдруг захотелось заговорить о них самому, но я тут же решил, что в этом нет ни малейшего смысла.

Ты, разумеется, хорошо знаешь мою мать. И тем не менее: что ты знаешь о том, как живут сын с матерью в чужой стране, подолгу оставаясь одни, потому что отец большую часть времени проводит вне дома? Годами царила между нами та особая дружба, которая бывает между двумя людьми, каждый из которых — единственная родная душа для другого. Даже отец, изредка бывая дома, порой говорил, что ощущает себя «третьим лишним». Как-то он сказал — в шутку, конечно, — что мать родила себе не сына, а друга; в другой раз, когда они поссорились, он упрекнул ее, что она меня портит, делая из меня того мужчину, которого искала всю свою жизнь. Даже сегодня, когда отношения между нами стали куда более прохладными, я чувствую себя очень привязанным к ней. Эта привязанность позволяет понимать ее без слов. Вот и в это утро я вдруг понял, что все ее умолчания вызваны тем, что она попросту избегает ситуации, когда ей придется сказать напрямую: «Пожалуйста, не рассказывай об этом отцу…»

Мы покончили с завтраком, мать отправилась в свою комнату читать, а я стал бесцельно слоняться по квартире, заглядывая во все уголки. Потом мне это надоело, и я зашел к ней. Оторвавшись от книги, она посмотрела на меня:

— Тебе не по себе, да?

Я кивнул.

— Понимаю… У самой бывают минуты, когда жизнь вдруг кажется такой сложной… ну просто непереносимой.

Вот в этом она вся. Стоит ей только захотеть, и без малейшего усилия она в состоянии совершенно точно уловить, что у меня на душе. И выразить это в самых подходящих словах.

— Ну хочешь — давай подумаем вместе. — Она приподнялась и взяла меня за руку. — Что, собственно, произошло? Какой-то незнакомый человек влез в твою машину и наговорил кучу глупостей. Но ведь это вполне мог быть какой-нибудь ненормальный. Или даже вполне нормальный, только передать свое сообщение он хотел не мне, а кому-то другому… просто обознался. А тебе могло показаться, что он назвал мое имя. В конце концов, мало ли машин нашей марки есть в Манхэттене?

4
{"b":"543674","o":1}