ЛитМир - Электронная Библиотека

Врача отпустили, и он так прытко помчался к административному корпусу, что заключенные только диву дались. Вслед ему раздался свист и послышались обидные реплики, среди которых «козел» было самым безобидным.

Его, очевидно, уже поджидали, потому что дверь в «крикушник» моментально отворилась и врача буквально втащили внутрь, после чего дверь вновь захлопнулась на замок и закрылась на все засовы.

Врача сразу же провели к Дарзиньшу.

— Поздравляю, доктор, со счастливым избавлением от смерти! — приветствовал его Дарзиньш. — Страху, небось, натерпелись, жуть?

Врач вместо ответа заплакал, хотя его не били, не мучили, не издевались над ним, но страху, действительно, он натерпелся столько, что до конца жизни ему хватит.

Его все бросились успокаивать, принесли рюмку водки с куском колбасы на закуску, врач с утра ничего не ел, выпив водки, он сразу же захмелел и ощутил зверский аппетит. Умяв кусок колбасы, он так жадно огляделся вокруг, что все рассмеялись, а Вася ехидно заметил:

— Вы, доктор, нас в качестве закуски не держите!

Тут врач в испуге вспомнил, что ему наказывали бунтари, отпуская его из зоны, и завопил:

— Боже мой! Виктор Алдисович, они же меня отпустили, чтобы я передал вам их требования.

— Успокойтесь, доктор! — подошел к нему Дарзиньш. — Давайте отойдем в сторонку, и вы мне все спокойно расскажете. Вас не били?

— Нет, спасибо, не били и не мучили! — заговорил быстро врач. — Только ключи от сейфа отобрали, спирт вылакали, морфин вкололи, «колеса» сжевали.

— Доктор, доктор! — укоризненно проговорил Дарзиньш. — Не уподобляйтесь блатным, вам это не к лицу, майор! Так что они просили передать, какие требования?

Врач подробно рассказал Дарзиньшу о требованиях бунтарей.

Дарзиньш все невозмутимо выслушал, лихорадочно соображая: что делать дальше? С одной стороны, требования заключенных выглядели достаточно убедительно, подкрепленные взятыми заложниками и наличием теперь в руках у бунтарей оружия. Но с другой стороны, у Дарзиньша не было абсолютно никаких возможностей выполнить эти требования. Да и, честно говоря, не было большого желания выполнять эти требования. А то, что бунтари грозились убить заложников, то это лишь угрозы. К тому же, если и убьют кого-либо, например, майора, заместителя начальника исправительно-трудового учреждения строгого режима, то Дарзиньш в глубине души был бы им благодарен. Но показывать окружающим это было нельзя ни в коем случае.

Нескольких автоматчиков было явно недостаточно для того, чтобы штурмовать восставший лагерь, а бронетранспортеры с солдатами в бронежилетах все не шли и не шли.

Дарзиньш решил потянуть время, чтобы обмануть бунтарей. Потому что выполнить их требования у него не было ни сил, ни средств.

— Я отправил ваши требования в управление по радио! — закричал он по мегафону в окно со второго этажа. — Ответ вам сообщу. Предупреждаю, что первый же убитый заложник сделает невозможными дальнейшие переговоры.

Колян ему в ответ безо всякого мегафона заорал громче, чем Дарзиньш:

— Через полчаса начнем жечь лагерь! Через час начнем убивать заложников и пойдем на штурм «крикушника»!

Колян, конечно, блефовал, но блатным уже нечего было терять, и они активизировались: в административный корпус полетели железяки, которыми запаслись в механическом цеху, и большинство окон «крикушника» были разбиты буквально через несколько секунд.

Но Дарзиньш решил все же не рисковать заложниками, как ни хотелось уничтожить своего заклятого врага руками самих заключенных. И приказа открыть огонь он опять не отдал, решил подождать прибытия бронетранспортеров с солдатами.

Ровно через полчаса отпущенного времени вожак группы блатных, друг Коляна, подал условленный сигнал, и мгновенно, почти сразу же с его взмахом руки, запылал БУР, а через пару-тройку минут загорелась и больничка. Огонь не был ровным и чистым. Сразу же повалил густой черный дым, бросая копоть на административный корпус.

— Товарищ полковник! — обратился к Дарзиньшу Вася. — Они сжигают лагерь. Может, ударим из пулеметов?

— У них еще пять человек заложников! — отказался Дарзиньш. — Подождем прибытия бронетранспортеров с солдатами внутренних войск. Я еще попросил приготовить водометную установку. Там достаточно атмосфер, чтобы разметать любую толпу.

Поджоги еще больше раскалили обстановку в лагере.

К административному зданию непрерывно подходили группа за группой заключенные.

Один из тех, кто наглотался «колес» и одурманил себя настолько, что совсем ничего не соображал, стал демонстративно «пилиться» перед административным корпусом в знак протеста. Перерезав себе на запястьях вены, он стал истекать кровью, и его уволокли в дымящуюся больничку, где еще оставался судебный эксперт, который обладал поистине многопрофильными знаниями в медицинской области.

Нашли двух «сук», попрятавшихся после начала бунта по укромным местам, очевидно, заранее приготовленным именно на этот случай, и привязали их рядом с висящим вверх тормашками майором, который уже стал испытывать неприятные ощущения в виде прилива крови к голове. Заодно ему облегчили жизнь, опустив пониже, на землю, так, чтобы он наполовину лежал на земле, но ноги его продолжали быть подтянуты к небу.

Время тянулось очень медленно для ожидавших побега блатных и для ожидавших прихода подкрепления сотрудников администрации. Охрана на вышках, повинуясь полученному приказу, прилипла к пулеметам и автоматам, давно выбрав каждый себе цель, ожидая лишь приказа начать боевые действия и открыть огонь.

Неожиданно в толпу заключенных, которая уже состояла в большинстве своем из «мужиков», распаленных пьянящим ощущением свободы, ворвались женщины из швейного цеха. Насытившись мужскими ласками и насытив свою плоть, они решили прогуляться по мужской зоне, попутно одаривая ласками всех, кто попросит. За эти ласки их поили разбавленным спиртом, кормили деликатесами, конфискованными из административного холодильника, захваченного на кухне.

И вот они, разгоряченные донельзя, ворвались в первые ряды громадной толпы у административного корпуса и первым делом обратили внимание на заложников, привязанных к «позорному» столбу.

— «Мочи» «сук»! — завопили они неожиданно и бросились на трех связанных заложников, размахивая острыми ножами, захваченными ими из кухни.

Блатные, тот же Колян, не успели им помешать. Пока они, растерянные, застыли на месте, соображая, как им лучше схватить вооруженных женщин, те искромсали ножами предателей из среды заключенных, а одна из них, самая здоровая и, очевидно, беспощадная острым мясницким топором разрубила майора, заместителя начальника исправительно-трудового учреждения строгого режима, между ног до пояса одним страшным и умелым ударом.

Крик ужаса раздался как среди толпы заключенных, так и среди тех, кто из разбитых окон «крикушника», административного корпуса колонии, следил за действиями бунтарей.

Дарзиньш, хоть и ужаснулся содеянному, в глубине души обрадовался. У него теперь были полностью развязаны руки, и он, не боясь ответственности за пролитую кровь, мог отдать приказ расстрелять скопившихся у административного корпуса заключенных.

— Охрана, на вышках, слушай мою команду! — закричал он по радиотелефону. — Открыть огонь на поражение и рассеять толпу!

И тотчас же застрочили с вышек пулеметы. Первыми же выстрелами были скошены женщины-убийцы и блатные, стоявшие в первых рядах в ожидании поданного вертолета и «рыжья» с «зеленью».

Заключенные бросились врассыпную, устилая своими телами весь свой скорбный путь побега.

Правда, вооруженные пистолетами зеки залегли за стенами «крикушника» и открыли огонь на поражение по смотровым вышкам и по окнам административного здания, если кто случайно имел неосторожность высунуться из окна. И им удалось расстрелять двоих охранников на вышке. Огонь с нее сразу же прекратился, что дало возможность заключенным спокойно рассредоточиться между бараками, где их пули не доставали.

114
{"b":"543677","o":1}