ЛитМир - Электронная Библиотека

Дарзиньш был искренним врагом преступного мира, настоящим борцом. Такие же борцы находились среди высокопоставленных лиц в органах правопорядка. Один из них в ведомственном санатории предложил ему вступить в их кружок блюстителей порядка и подбирать среди своих заключенных людей, по своим физическим и моральным качествам готовых на выполнение самых опасных и трудных заданий внутри страны и за рубежом. Одним словом, нужны были профессиональные убийцы, но не просто люди, способные за деньги или за страх убить другого человека. Нет! Требовались люди типа японских средневековых ниндзя, способных всюду проникать и все сокрушать на своем пути в своем стремлении выполнить полученное задание. Далеко не каждый мог стать советским ниндзя. Здесь требовались такие качества, как стопроцентное здоровье, недюжинная сила, способность владеть собой и полное отсутствие внешних проявлений таких отвратительных качеств, как жестокость, свирепость, другие отталкивающие черты. Они ничем не должны были выделяться из общей массы людей, среди которых работали и жили под вымышленными именами. Этих людей внедряли в преступные сообщества, в антиправительственные тайные общества и организации, где они по приказу своего начальника убивали и похищали тех, на кого им указывал перст свыше.

Дарзиньш решил направить в эту организацию и Игоря. Он мог только предлагать организации кандидата, решать после тщательной и придирчивой проверки должны были другие специально поставленные чины, рассматривавшие представленную кандидатуру во всех параметрах: происхождение, моральные и физические данные, умение держать язык за зубами, вредные привычки и так далее. Отсутствие хотя бы одного из них почти всегда влекло за собой отказ в утверждении кандидатуры. «Штучный товар не терпит потока!» — любили говаривать эти чины, оберегая тайну организации. Малейший прокол со стороны ниндзя влек за собой его уничтожение. Ниндзя, как саперы, ошибались только один раз.

Составив шифрованную телефонограмму, Дарзиньш послал ее по радиотелефону и стал ждать решения руководства организации. В том, что оно будет нескорым, Дарзиньш не сомневался. Параметров, по которым проверяли кандидата, было много, делалось это незаметно, особенно там, где надо было расспросить множество людей, знавших Игоря Васильева. Все это требовало времени. Но времени у Игоря как раз было предостаточно. Впереди маячили целых десять лет заключения, да и после ждала не светлая и прямая дорога, а скорее извилистый терновый путь с огромным деревянным крестом на плечах, который каждый из ему подобных собственноручно тащил на Голгофу.

Разговор с Игорем внес в душу Дарзиньша некоторое успокоение. Он вовсе не кокетничал, когда говорил о чувстве, которое постепенно возникает от никем не контролируемой власти, он, действительно, иногда ощущал себя Богом, ответственным за жизнь и смерть людей. Дарзиньш мог их заново создать или уничтожить, стереть с лица земли или оставить в них искорку самосознания и самоуважения, превратить в ничтожество, забывшее о своем человеческом достоинстве, смешать с грязью, поменять сексуальную ориентацию, «опустить», превратить в бабу.

«Всякая власть развращает. Абсолютная власть развращает абсолютно!»

Дарзиньша устраивало его положение, он никогда не стремился взять на себя женскую колонию, чтобы блаженствовать там в окружении маленького гарема. Он находил высший смысл жизни в неограниченной власти. А женщины его никогда особо не интересовали, всегда находилась какая-нибудь служанка, удовлетворявшая его физиологические потребности, которые со временем становились все меньше и меньше, пока почти не исчезли.

Внимательно изучив дело Игоря Васильева, Дарзиньш окончательно убедился в правильности своего выбора: человек, который ради своей единственной любви мог пойти на десятилетние муки лишения свободы в неимоверно жестоких условиях, по мнению Дарзиньша, заслуживал иной жизни, чем та, на которую его обрекал срок заключения не только в лагере, но и в дальнейшей жизни. Быть изгоем, что могло быть хуже…

В конце рабочего дня к нему в кабинет зашел Вася, человек, которому Дарзиньш отдал всю агентуру в колонии к явному неудовольствию своего заместителя, тайного своего недоброжелателя. Дарзиньш перехватил место начальника колонии, которое, по мнению его заместителя, должно было по праву, за многолетние заслуги, принадлежать ему. Он не только не принимал методов Дарзиньша, но и всячески старался ему мешать, чтобы его убрали либо на пенсию, либо в другой лагерь. Дарзиньшу пока приходилось терпеть, но опирался «хозяин» теперь только на таких вот, как Вася, которых он вывел из подчинения своих замов и замкнул только на себя.

— Полковник заявил нашему подопечному, что в бараке «хозяин» только он! — сообщил начальнику колонии Вася.

— Блажен, кто верует! — усмехнулся Дарзиньш. — Его можно на чем-нибудь подловить?

— Естественно! — удивился Вася. — Но пока нам это ничего не даст. Зона взбунтуется по приказу «блатных». Есть другой вариант: завтра Полковник задумал «опустить» вновь прибывшего Павла Горбаня. Еще один танцор ритуального танца «чичи-гага». Парень здоровенный, но против горилл Полковника ему не устоять, «опустят».

— Интересно! — согласился Дарзиньш. — Можно разыграть и эту карту. Пусть твой агент даст нож в руки Горбаня. Какая у него кличка?

— Баня! — улыбнулся Вася.

Они добродушно посмеялись.

— Надо же! — усмехнулся Дарзиньш. — Вот пусть этот Баня и устроит Полковнику кровавую баню. Член ему отрежет, что ли?

И они опять весело загоготали, после чего Дарзиньш достал бутылку водки, пару стаканов и закуску. Выпив по стакану, они разошлись каждый по своим делам…

Игорь Васильев спал как убитый, без тени сновидений. И лишь крепкий толчок в спину и вопль бригадира: «Подъем!» вырвали его из черноты провала в страну Морфея.

Игорь спал на верхней полке, над Паном, который облюбовал себе нижнюю полку «купе». Проснувшись, Игорь не стал валяться в постели и нежиться, кто ему это позволил, а мгновенно спрыгнул с койки на пол, быстро оделся и, не дожидаясь, когда Пан закончит зевать, поспешил из душного и смрадного барака на свежий воздух.

Сбегав в общественный туалет на десять посадочных мест, Игорь быстро произвел весь комплекс упражнений, помогавший ему держать здоровую форму тела, да и духа.

Вялые и сонные зеки неторопливо тянулись в туалет и смотрели на приседающего Игоря с нескрываемым удивлением, как на чокнутого.

Игорь не обращал внимания на их жесты — вертящиеся возле виска указательные пальцы, ему не было дела до товарищей по несчастью, где каждый был за себя, несмотря на объединение в семьи, без которого не выживешь. Но в душе каждый был за себя, душевного объединения у таких изгоев, что противопоставили себя обществу, не бывает.

Времени было мало, надо было еще успеть помыться. Игорь бросился обратно в барак за полотенцем, лежащим под подушкой, вчера вечером у него недостало сил, чтобы помыться перед сном, смыть усталость и картофельную пыль.

У входа он сразу же заметил бригадира, пытающегося разбудить Павлова, который спал лицом вниз и не реагировал на угрожающие крики бригадира.

Тому надоело его тормошить и будить криками, он развернулся и пребольно лягнул Павлова ногой по заднице.

Павлов от удара перевернулся на бок, лицом к бригадиру. Увидев его лицо, и бригадир, и Игорь сразу поняли, что Павлов мертв.

Подушка, на которой он лежал лицом вниз, вся была в кровавых пятнах, а синюшное лицо Павлова яснее ясного говорило, что он задохнулся. Правда, было непонятно, сам ли он задохнулся во сне или кто-нибудь ему помог, помимо его воли. Отсутствие следов борьбы говорило в пользу первого предположения, но Игорь был уверен скорее в обратном. Потому что он сразу же вспомнил фразу, сказанную вчера возле туалета Полковником: «В бараке может быть только один больной».

И только Игорь подумал о Полковнике, как сразу же послышался его тихий голос:

— Что стряслось, «бугор»?

Полковник подошел к мертвому Павлову, оглядел его и сказал, чуть повысив голос:

36
{"b":"543677","o":1}