ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Гяуров внимательно изучал документы.

— Ты веришь? Ты можешь в это поверить?

— Я не верю, но не я вас буду судить, а ваш заклятый враг Кочиев. Ему верить не надо. Есть еще свидетели: шоферы, они скажут все, что им велит Кочиев.

— Джумшида расстреляют?

— Вместе с вами, да! Без вас мне будет легче сохранить ему жизнь.

— Ты думаешь, он виноват?

— Уверен на сто процентов, что ничего не знал. Растяпа, всем, кому надо и не надо, доверял. Заведующий складом скрылся, его ищут и найдут.

Мир-Джавад сам помогал зарывать тело заведующего складом в оливковой роще, после того как выстрелил ему в затылок.

Гяуров пристально всматривался в глаза Мир-Джавада, но кроме любви и преданности ничего в них не прочел.

— Возьми фотокопии, ты очень рисковал, спасибо тебе. Я на тебя надеюсь, что ты спасешь жизнь Джумшида и разоблачишь эту ложь и клевету.

— Я вам обещаю, дядя. Жизнь положу, а найду того негодяя и отомщу.

Мир-Джавад спрятал фотокопии документов в карман. Гяуров обнял племянника, они троекратно расцеловались.

— Живи долго, — прошептал Гяуров и перекрестил уходящего Мир-Джавада.

Когда Мир-Джавад подходил к выходу, из кабинета раздался легкий хлопок выстрела. Никто не заметил Мир-Джавада: сторожа вызвал подручный Мир-Джавада, а до начала работы оставалось сорок минут…

«Какие похороны, какие похороны, — думал Вазген, глядя из окна на нескончаемое шествие с траурными знаменами. — Как у нас любят мертвых, нет, ты посмотри, как у нас любят мертвых, толику бы этой любви живым, может, рай наступит… А почему? Потому что мертвый не опасен, мертвого не надо бояться, конечно, если ты не веришь в привидения. Объявили, что умер от инфаркта, а говорят: „застрелился, позора не выдержал“… Ай, Джумшид, Джумшид, что ты наделал, негодяй? Век тебе мучиться, такого славного, знаменитого отца подвел. Что нужно человеку? Все имел, э: хорошую должность, здоровье, жену красавицу, квартиру, деньги… Нахал! Все мало, прорва ненасытная. Валюты захотелось. Иностранной монеты. В торгиуме штиблеты покупать. Не понимает, сразу спросят: „откуда взял“?.. Что ответишь? Нашел на базаре?.. Нет, какие похороны… Носатый шел с женой Гяурова, как главный родственник. А красавицы жены Джумшида не было. Стыдно за мужа. Убил отца, зато спас свою шкуру. Ничего, на остров Бибирь отправят, там тепло и уютно не будет. Все желания замерзнут… Нет, какие похороны. Ничего не скажешь, любят у нас мертвых, любят больше живых… Все мы такие: матери при жизни лень лишний раз письмо написать, а над гробом рыдает, как маленький… И я не лучше: разве я так сильно любил свою Ануш при жизни, как поклоняюсь ей после ее мученической смерти. Может быть, поэтому так помним, так любим мертвых, что вина терзает, вина, что не так помнили, не так любили при жизни. А на что мертвому наша любовь? Живому она нужна. Живому! Жениться мне надо, пока не поздно… Детишек надо, тогда, может, не буду так страдать, оставит меня та страшная дорога, мой нескончаемый путь скорби и отчаяния»…

«Не ревнуй злым людям и не желай быть с ними: потому что о насилии помышляет сердце, и о злом говорят уста их. Мудростью устрояется дом и разумом утверждается».

Над могилой Атабек говорил речь:

— Мы сегодня провожаем в последний путь нашего друга, боевого соратника, одного из несгибаемых борцов против мировой несправедливости, против эксплуатации человека человеком. В горах Серры он не раз доказывал свою беззаветную храбрость, отчаянное мужество и гранитную непоколебимость. Все силы он отдал служению народу, служению делу возмущенцев, подполье в горах Серры выковало его характер, его сердце стало железным, даже иногда стальным. Ступень за ступенью шел он по лестнице своей славы, заслуженной им всей своей жизнью, полной опасностей, но и тех радостей, которые несут эти опасности. Ни угрозы, ни подкуп, ни холод, ни жара, ни снег, ни проливные дожди не могли столкнуть его с этой постницы славы, он дошел до вершины, но его сердце, полное любви к своему многострадальному народу, не выдержало этой чудовищной нагрузки, самозабвенной отдачи. Мы все будем помнить этого замечательного человека, прекрасного отца и учителя. Ты всем, мой друг, будешь служить образом для подражания, войдешь в будущие легенды, которые благодарный народ будет сочинять о таких, как ты. Спи спокойно, боевой друг. Ты сделал все, что мог!

Оркестр заиграл траурный марш. Прощальные залпы разорвали кладбищенскую тишину, могилу Гяурова в аллее вечной славы украсила гора венков и живых цветов… Расходились молча. Многие стыдились смотреть в глаза друг другу.

Мир-Джавад развернул кипучую деятельность. В инквизиции его назначение третьим заместителем встретили прохладно, если не сказать «холодно». Два лагеря внутри инквизиции боролись друг против друга, улыбаясь и целуясь при встречах. «Плохо спал, дорогой? Бледный какой, здоровье беречь надо, хочешь, врача посоветую». «Спасибо, родной! А как твои дела?» «Цвету и хорошо пахну!» «Да, лучше жизни не найдешь».

Оба лагеря приглядывались к Мир-Джаваду, прикидывая, как перетянуть его на свою сторону, поэтому ни один лагерь ему своих людей не дал, бери, где хочешь. Мир-Джавад поклонился Атабеку, инквизиции расширили вдвое штат, и Мир-Джавад набрал своих башибузуков, всех, кто смотрел ему в рот, ел из его руки, пил из его бутылки. И сразу превратился в такую силу, с которой пришлось считаться.

Никто не знал, как выполнять директиву о разорении, поэтому Мир-Джавад мог делать все, что считал нужным. Он не стал утруждать себя и своих подчиненных, выясняя: кто непопутчик и кто несоглашенец. Мир-Джавад быстро выявил всех тех, кто имел движимое и недвижимое имущество: богатых торговцев, остатки аристократической знати… Всех тех, у кого остались драгоценности, картины, антиквариат.

Тех, кто держался в тени, но делал большой бизнес, всех подпольных миллионеров он обложил налогом в свою пользу. К остальным применил директиву. По утвержденному дворцом эмира списку Мир-Джавад каждый день разорял какой-нибудь клан, неугодный Гаджу-сану.

Человек Мир-Джавада приходил с солдатами в дом, устраивал обыск, все ценное конфисковывал, оставляя расписку на память, чтобы всю оставшуюся жизнь вспоминали: как мы хорошо жили. Тех, кто пытался сопротивляться, солдаты убивали: расстреливали или просто закалывали штыками… Если ничего не находили, а в списках значился, пытали и мучили до тех пор, пока не показывал тайник, или не умирал. Редко кто мог утаить что-нибудь, у кого хватит сил смотреть, как насилуют на твоих глазах жену и дочерей, издеваются над сыновьями, кто может променять детей на богатство, разве все золото мира, все алмазные россыпи Голконды заменят счастливый детский смех, огоньки счастья в их глазах…

«И я видел, что Агнец снял первую из семи печатей, и я услышал одно из четырех животных, говорящее как бы громовым голосом: иди и смотри. Я взглянул, и вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он, как победоносный, чтобы победить. И когда он снял вторую печать, я слышал второе животное, говорящее: иди и смотри. И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч. И когда Он снял третью печать, я услышал третье животное, говорящее: иди и смотри. Я взглянул, и вот, конь вороной, и на нем всадник, имеющий меру в руке своей… И когда Он снял четвертую печать, я слышал голос четвертого животного, говорящий: иди и смотри. И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя смерть: и ад следовал за ним, и дана ему власть над четвертою частью земли — умерщвлять мечом и голодом, и мором, и зверями земными»…

«Аллах, благослови Исаака, пусть он иудей, но какой хороший человек, какой замечательный совет дал. Послушай, какой он замечательный совет дал, всего за сто монет: разделить все богатство на две равные части, одну бросить в пасть носатому дьяволу, другую спрятать как следует. Я так и думал сделать: золотые монеты отложил, чтобы спрятать, а все остальное решил отдать, не спрячешь же бриллиантовое ожерелье жены, когда его весь город знает. Солдаты нагрянули так внезапно, свалились как снег на мою старую голову. Думал — все. Опять выручил Исаак, пришлось десятую часть ему отдать. Умный какой: вывалил из корзинки в уборной кучу использованной бумаги, на дно положил завернутое в бумагу золото, а сверху завалил опять грязными бумажками. Солдаты забрали половину, все в доме перерыли, перевернули вверх дном, но, представь себе, золота не нашли. Спасибо тебе, аллах, ты даже светлую голову Исаака, не потому, что он плешивый, по-настоящему светлую, заставил работать на благо правоверных, чтобы дьяволу меньше досталось. Стон стоит на земле, как жизнь дальше пойдет, подумать страшно…»

11
{"b":"543678","o":1}