ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Все же ему удалось преодолеть слабость. С трудом давался каждый шаг, приходилось прилагать большие усилия, ставшая вязкой, среда не хотела его выпускать, песок превратился в расплавленный битум, цеплялся за ноги, как хорошо натренированная служебная собака норовит ухватить за щиколотку, а в воздухе песок стоял мягкой стеной, и таких стен на пути До самой тропинки было несколько. И на подъеме по тропинке его не оставили в покое злые силы: ветер, завывая, бросал на него песчинки миллионами маленьких пуль, кровь уже струилась по лицу Сереги, а внизу громадные волны уже подобрались к самой тропинке и бились о скалу с каким-то остервенением, осыпая фонтанами брызг, в надежде добраться до ускользающей добычи.

Последние метры по тропинке Сережа полз. Силы оставляли его, даже мелькнула трусливая, предательская мысль: «А! Пропади все пропадом!» И поддаться слабости. И дать уговорить себя рокоту бездны, страстному пению урагана, и уйти в неведомое.

Но он выполз… На вершине скалы он попытался встать на ноги и не смог…

16

Воскресенье Костя провел за своим любимым занятием: он следил за сестрой. Нужно было быть слепым, чтобы не заметить перемены, произошедшей с Валей: сияние в лице, сверкающие глаза, улыбка, от которой становилось светлее все вокруг, от которой еще более сияло ее лицо и сверкали глаза, появляющаяся в самый, казалось, неподходящий момент, когда не было ни малейшего повода для радости.

Костя очень любил свою сестру и ужасно ревновал ее к Илюше. Он так привык быть с нею вдвоем с младенческих лет, все время, что без нее чувствовал себя иногда просто больным, словно его самого рассекали напополам. И его злоба на «виновника» росла не по дням, а по часам. Сестру Костя не осуждал, считая ее околдованной «масоном».

Начитавшись приключенческой литературы, Костя был уверен, что следит незаметно и так, как положено следить. Но он напрасно старался, все равно Валя с Илюшей не замечали его слежки, они вообще никого и ничего не замечали. Как только они встречались, как только их взгляды сливались воедино, окружающий мир переставал существовать, расплывался, становился аморфным. Главное для них было, что они вместе, и больше ничего им и не надо.

На сей раз Илюша встретился с Валей у филармонии. Вот-вот должен был начаться дневной концерт для школьников, и толпа ребятни, от первых до десятых классов, стайками влетали в бывший губернаторский дворец. Десятиклассников, правда, было очень мало. Поэтому Илья и удивился, встретив Мешади. А тот, фигляр, передернулся как-то странно и, скорчив физиономию дебила, что у него очень хорошо получалось, закричал, как маленький:

— Тили-тили-тесто, жених и невеста!

Валя сразу сравнялась цветом лица с вареным раком, а Илюша решил врезать Мешади в челюсть, но тот прекрасно знал про его второй разряд по боксу и ужом проскользнул мимо и скрылся в дверях филармонии. Илюша удовлетворился тем, что крикнул ему вслед: «макака!» И увел побыстрее Валю от губернаторского дворца, чтобы ненароком еще кого-нибудь не встретить.

— Зачем ты так? — мягко укорила Илью Валя.

Илюше стало стыдно.

«Действительно, — подумал он, — зачем? Я же радуюсь, когда думаю о Вале, как о невесте. Не представляю себе жизни без нее. Веду ее сейчас познакомиться с мамой. Почему же мне стало обидно? Или просто не хочется слышать, как разные грязные „макаки“ все опошляют. А ведь умнее было бы не обратить внимания. Сотрясение воздуха — есть сотрясение воздуха. Это — не те слова, что убивают. Но не поддаваться на провокации — искусство!»

Валя улыбнулась, глядя на его обиженное, еще совсем мальчишеское лицо, своим тонким женским чутьем она сразу впитала все его мысли.

— Не обращай внимания! — ласково, но твердо сказала она Илье. — Агрессивно реагировать на каждую фразу, сказанную дураком с целью уязвить тебя, никакого здоровья не хватит. Научись прощать людям, мало ли что у них произошло, что могло случиться. Сам подумай: он сорвался, ты сорвался, к чему это может привести? К скандалу, к драке! А ты его лучше прости, прости в ту же секунду, как только услышал от него гадость. Скажи себе: «Ему будет очень стыдно ровно через минуту!»

— Но он же специально… — взвился Илья.

— И тебе сразу стало стыдно идти рядом со мной? — удивилась Валя.

— Что ты! — запротестовал Илья. — Это почему мне должно быть стыдно? Я люблю тебя.

— Тогда его слова должны были наполнить тебя радостью и гордостью! — сказала грустно Валя. — А не вызывать такое бурное противодействие.

— Из грязных уст… — начал было Илюша.

Валя его перебила:

— Сам не пачкайся! Мы живем среди людей, и они нас в покое не оставят пока. Всегда найдется человек, которому захочется влезть в твою душу и потоптаться там в грязных сапогах.

— Один удар в челюсть, — ответил Илья, — и он трижды подумает: сказать гадость или промолчать…

— Придется тебе всю жизнь драться! — заметила Валя. — Можешь и в тюрьму попасть. «На чужой роток не накинешь платок!» Мне еще бабушка это говорила. Не стоит обращать внимания. Идя на контакт с грязными словами, ты невольно раскрываешь свою душу и подставляешься.

— Так и жить, ни на что не обращая внимания? — насмешливо спросил Илья.

— Я тебе говорила про мелочи жизни, не касаясь остального, главного, основного! — пояснила Валя.

— А что «основное»? — спросил Илья.

— Совесть и честь! — охотно ответила Валя.

— Сильно сказано! — одобрил Илья. — Только очень уж общо! Четких градаций нет!

— Есть, Илюша! И сам ты прекрасно это знаешь: через что можно переступить, а через что нельзя. А что, может, только задевает твое самолюбие.

— Промолчать? — взвился Илья.

— Пропусти мимо ушей! — посоветовала Валя. — Береги нервы для серьезного, главного, вечного.

— А что есть — главное? — иронически спросил Илья.

— Твое предназначение в этой жизни! — подумав несколько секунд, ответила Валя.

— Предназначение? — удивился Илья.

— Зачем-то ты явился же на этот свет! — пояснила Валя. — И что-то обязан ты совершить!

— Глупенькая! — вздохнул Илья. — Обязан… Нужный винтик — вот твоя обязанность, вот твое предназначение. А уж если шестеренкой поставят или, предел мечтаний, рычагом, то радуйся и кричи: «Аллилуйя!» Но это в душе, а вслух: «Ура! Да здравствует!»

— Ты про это больше никому не говори! Ладно? — испугалась Валя.

— Не маленький! — усмехнулся Илья. — Мое второе «я» выросло из пеленок.

— Какое-какое? — не поняла Валя.

— Мы все постепенно превращаемся в подобие двуликого Януса! — пояснил Илья. — Только у Януса одно лицо смотрит в прошлое, а другое в будущее. У него все оправдано, а у нас…

Илья замолчал, и такая тоска появилась на его лице, что Валя поспешила спросить:

— А у нас нет?

— «А у нас в квартире газ, а у вас?..» — усмехнулся Илья.

— «А у нас водопровод, вот!» — засмеялась Валя.

— Не до смеха, — вздохнул Илья, — когда твое одно лицо смотрит тебе в душу, а другое изображает радость, то, что требуют по команде сверху.

— А для тех, кто перепутает, дорога одна! — многозначительно подчеркнула Валя, понизив голос до шепота. — Не забывай!.. И хватит! Не будем об этом, давай? Лучше скажи: куда мы пойдем? В кино?

— Я хочу тебя познакомить с мамой! — серьезно сказал Илюша.

Валя застыла на месте. Она так растерялась, что не могла вымолвить ни слова, и только глаза ее о чем-то молили.

— Ну, что ты так испугалась? — удивился Илья. — Моя мама не кусается.

— Ты это серьезно? — наконец-то сумела с трудом выйти из столбняка Валя.

— Абсолютно серьезно! — ответил Илья. — Закончим школу и поженимся.

— Тебе учиться надо! — смутилась Валя.

Но впервые по-настоящему серьезно взглянула на Илюшу. Она его очень сильно любила, больше брата, больше отца с матерью. Но сейчас она растерялась. Нужно было принять окончательное решение, а она не знала: имеет ли право связывать любимого семейными узами.

125
{"b":"543678","o":1}