ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Я вложила все деньги в покупку земли, сама работала день и ночь. Муж тоже не бездельничал…

— Может, хватит тебе мужей? — рассердилась Гюли, вспомнив шофера.

— О чем ты говоришь, дочка? Творится страшное преступление, а ты о своих обидах. Дай мне хоть на десять минут увидеть Мир-Джавада, пусть остановит своих башибузуков.

— Хорошо, успокойся, я постараюсь устроить тебе встречу с Мир-Джавадом. Иди спать.

Гюли, бережно поддерживая мать, проводила ее в свою спальню, где та сразу же уснула, едва успев положить голову на подушку. Гюли смотрела на спящую и лихорадочно соображала, что же ей делать: влияние на Мир-Джавада никогда не было большим, а в последнее время упало почти до нуля, он обеспечивал ее всем необходимым, навещал сына часто, но ненадолго, иногда оставался и ночевать, но прежней страсти как не бывало.

В приемной кабинета Мир-Джавада за секретарским столом сидела молоденькая девчонка. По тому, как она нагло и независимо взглянула на Гюли, можно было понять, что девочка общается с шефом не только по служебным делам.

— Подождите! — нахально улыбнулась она.

Это было неожиданно для Гюли. Раньше она имела право проходить к Мир-Джаваду без доклада. Гюли села у окна. Как ей было все здесь знакомо, сколько раз она приходила сюда и после рождения сына. Но как только Мир-Джавад решил взять эту молоденькую шлюшку, он предложил Гюли оставить работу и посвятить себя целиком и полностью воспитанию сына.

— Женщина должна либо работать, либо рожать и воспитывать! — с апломбом заявил он ей.

С каким наслаждением Гюли выгнала бы эту красивую дрянь и заняла бы ее место, чтобы быть рядом с Мир-Джавадом….

Целый час прождала Гюли, прежде чем ей разрешили войти в кабинет. Ни одного упрека не высказала Гюли, но такая обида была написана на ее лице, что Мир-Джавад поспешил ей навстречу.

— Прости, дорогая, говорил со дворцом эмира. Верховный рвет и мечет, требует скорейшей ликвидации класса крепких хозяев, а у меня людей не хватает, по две смены работают, по четыре, от силы пять часов спят в сутки. Замотались совсем. Врагов не десятки, не сотни, не тысячи даже. Сотни тысяч.

— И все враги? — притворилась непонимающей Гюли. — Все землевладельцы?

— Земля — общественное достояние! — как на трибуне произнес Мир-Джавад. — Одна семья не имеет права ею владеть. Пусть объединяются, берут землю в аренду у государства, орудия производства, платят налоги…

— Налоги они и раньше платили… Что это я? — Гюли провела рукой по лицу. — Слушай, мать арестовали!

— Знаю, она жена одного из главных наших врагов, это мне доложили.

— Но она — моя мать и бабушка твоего сына.

— Свои личные интересы я всегда подчиняю нуждам страны… Я своей жизни не жалею, почему я должен щадить жизни врагов? Третий раз она неудачно выходит замуж, третий раз теряет мужа, бог, Действительно, троицу любит…

— Она не враг, пощади ее, спаси!

— Друзья не сбегают из-под стражи. Ты знаешь, где она? А, что я говорю, если ты здесь, значит, она у тебя.

Мир-Джавад позвонил по внутреннему телефону и послал машину и конвой за матерью Гюли, чтобы арестовать ее. Положив трубку, он вдруг чего-то испугался, позвонил домой Гюли.

— Это кто?.. Мир-Джавад говорит. Позови маму… Мама? Здравствуй, дорогая! Я за тобой послал машину, приезжай, поговорим.

Гюли засияла, услышав эти слова, но Мир-Джавад, положив трубку, озабоченно добавил:

— А то кричать будет, ребенка испугает.

У Гюли ноги стали ватными, она опустилась прямо у двери на ковер и безутешно зарыдала. Мир-Джавад подошел к ней.

— Поплачь, поплачь, это хорошо, сердце у тебя доброе, ты не представляешь, какие жестокосердные дети встречаются, удивляюсь, клянусь отца. В нашей стране так о них заботятся, все для них, все ради их, откуда такие берутся, э, ты не знаешь? Удивляюсь, э!

И Мир-Джавад погладил Гюли по голове, как маленькую…

Атабек сиял, был всем доволен, всеми доволен. Его и жена спросила:

— Ты что так сияешь, как новенький грош?

Атабек за ласковое слово подарил ей маленькую бриллиантовую брошь и нежно поцеловал в щечку. Он только что получил свою «львиную» долю из конфискованного имущества от Мир-Джавада. Но не это его так радовало, Атабек давно уже привык к подношениям и к дележу. Рано утром, когда все нормальные люди еще спят, позвонил Великий Гаджу-сан:

— Гном, держись крепче за что-нибудь тяжелое, можешь за свою голову, а то улетишь от радости, крылья-то выросли небось. Ты занял первое место по ликвидации самых опасных нашему гуманному строю врагов, — класса крепких хозяев. Молодец!

— Служу великому вождю! — радостно гаркнул Атабек.

Ему сразу представилось, как в большом зале дворца эмира старенький Икал вручает ему орден «Мудрой змеи». Заодно подумал и о том, откуда Гаджу-сан вытащил этого старого придурка, по слухам, чуть ли не из тюрьмы, но Атабек прекрасно знал, откуда появился Икал: Гаджу-сан на спор выкрал его из сумасшедшего дома.

Атабек был бодр и весел еще потому, что маленькая плутовка Клари согласилась принять большой подарок… И сегодня ночью…

— Как хорошо, — думал Атабек, поглощая вкусный обед, — быть вождем, пусть и не таким Великим, как Гаджу-сан, наш бог и учитель.

В разгар обеда пришел Мир-Джавад.

— Мне передали твой приказ, отец!

— Ащи, какой приказ? Ты что, с луны свалился?.. Приглашение, э! Понятно? Приглашение… Садись, ешь, пей, отдыхай, одним словом. Дело не уйдет. Уходит от нас только время, а с ним молодость, здоровье, а затем и желания… Самое страшное, когда уходит желание.

— Мое желание — благо страны!

— Хорошо говорить стал. Как вспомню, что всего несколько лет назад ты путал значения слов, приятно на душе становится: еще одного хорошего человека вырастил, благодарного к тому же.

Мир-Джавад слушал хвалу без угрызения совести, с каменным лицом, даже маленькое раскаяние не шевельнулось в душе. Может, за неимением души?

— Я твой должник, отец! Вечный должник!

— Это мне нравится. Твое уважение искреннее, радует.

Атабек движением пухлой маленькой руки выслал из комнаты слуг, затем спокойно сказал оставшейся жене:

— Тебе что, отдельное приглашение требуется?

Жена обиженно поджала губы, но беспрекословно встала и вышла из столовой. Мужчины остались вдвоем.

Мир-Джавад смотрел, ожидая, на Атабека. Тот смотрел на Мир-Джавада, оценивая. Долго смотрел и молчал. Наконец, медленно выговаривая каждое слово, сказал:

— Если выздоровеет начальник инквизиции, ты опять станешь заместителем и даже не первым, кампания завершается. А когда умрет сам Юсуф, один аллах знает, и кого он оставит вместо себя…

— Не должен выздороветь, значит! — хмуро откликнулся Мир-Джавад. — У тебя, отец, есть же среди хирургов друзья.

— Я сам в прошлом хирург.

— Извини, не знал. Так у тебя есть человек, который мог бы нам помочь?

— Я сам буду делать операцию, у меня свои счеты с этим старым гангстером.

— Его охраняют преданные ему, неподкупные люди.

— Твоя забота, придумай, как их заменить своими верными и неподкупными людьми.

— Придумаю, не беспокойся.

Мир-Джавад часто навещал начальника инквизиции в больнице, почти каждый день: приносил фрукты, докладывал о делах, просил совета. Юсуф души не чаял в своем заместителе и подумывал о том, чтобы оставить его на своем месте, после того как уйдет на пенсию. Кое-что о его денежных махинациях и многочисленных любовных связях он знал, но считал, что верность их общему делу, твердость в идеалах все искупает, да и сам он был далеко не святой. А в Мир-Джавада он верил.

В этот день Мир-Джавад пришел озабоченный и возбужденный. От Юсуфа это не укрылось.

— Случилось что-нибудь?

— В урочище Ош банда Гуляма появилась, — вздохнул Мир-Джавад. — Но взять ее трудно, людей не хватает.

Юсуф содрогнулся от ненависти к Гуляму и от боли в желудке.

— Бери всех, я разрешаю.

— Даже вашу личную охрану? — невинно спросил Мир-Джавад.

31
{"b":"543678","o":1}