ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Гаджу-сан вдруг вспомнил молодые годы, когда он был один в составе высшей политкомиссии, где враждовали две группировки: Каса и Цакана. Гаджу-сан давал уверения в своей преданности и той, и другой группировке, а на самом деле исподтишка стравливал их между собой, вредил им.

А потом пришла эта супергениальная идея. Как и все гениальное, она была проста. Гаджу-сан даже удивился, что она никому никогда не приходила в голову: составив свой первый список верных приверженцев, он стал тихой сапой продвигать их на посты наместников провинций, причем каждый из его людей давал две клятвы, одну — Гаджу-сану, другую — Касу, или Цакану, но ложную.

Поэтому, когда Гаджу-сан, после смерти отравленного им тайно Каса, предложил расширить число членов высшей политкомиссии за счет наместников провинций, обе группировки с удовольствием проголосовали «за», не догадываясь, что голосуют за собственную смерть.

Гаджу-сан радостно засмеялся, тихо и светло, вспомнив выражение их лиц, когда на первом же съезде новое большинство проголосовало за предоставление ему диктаторских полномочий…

Вновь принявшись за работу, Гаджу-сан долго и внимательно рассматривал списки, затем выписал три фамилии. Этим трем предстояла вновь проверка, жесткая и дотошная, где выворачивают человека наизнанку, но иногда забывают вновь вывернуть обратно налицо.

Гаджу-сан прочитал наизусть:

— Ибо алкал я, и вы дали мне есть…

В кабинет заглянул испуганный секретарь. Заметив выражение его глаз, Гаджу-сан нахмурился: опять какие-то неприятности. И подумал: «не поменять ли мне его»?.. Но признался себе, что с другими может быть еще хуже.

При всем этом неприятности случаются с другими, а не с ним. А как знать?..

— Ваше величество! — стараясь быть спокойным, обратился секретарь. — У Васо несчастье: жену с ребенком убили…

Гаджу-сан, пытаясь скрыть тревогу и растерянность, встал из-за стола и стал ходить по кабинету и ворчать:

— Почему я один не знал, что Васо женился? Для чего я всем вам плачу жалованье?

В его устах такая фраза звучала как приговор, и секретарь, кляня себя за оплошность, упал в ноги Великому:

— Ваше величество! — взмолился он. — Простите за оговорку: не жену, а невесту с его ребенком.

— Если она невеста, то какой может быть ребенок, а если с ребенком, то какая она невеста? Во времена моей молодости невесты с ребенком быть не могло.

Секретарь покорно лепетал:

— Виноват, виноват!

Но Гаджу-сан думал уже о другом:

«Почему я не взял их во дворец, были бы живы. Крепко кому-то насолил Васо, если так страшно мстят».

Тут он опять обратил внимание на стоящего на коленях секретаря.

— Что брюки протираешь, жалованье все равно не повышу. Иди, зови Гимрию.

У секретаря действительно была маленькая зарплата, но он так умело использовал свое положение, что был одним из самых богатых людей страны, почему и готов был ползать, чтобы сохранить свое исключительно выгодное положение.

Когда явился Гимрия, Гаджу-сан и на него накинулся:

— Слушай, Гимрия! Ты почему допускаешь, чтобы убивали членов моей семьи? Или ты ждешь, когда убийца доберется и до меня? Последнее время замечаю у тебя страх на лице. Честному человеку нечего меня бояться. Ты честный человек, Гимрия?

— Я честно вам служу! — едва произнес ошеломленный словами вождя Гимрия, ожидая ареста. — Неужели Мир-Джавад продал? — подумал он. — Нет, этот свою выгоду будет блюсти, иначе зачем голову подставлял, мог и потерять. С моей помощью хочет стать престолонаследником, Васо теперь долго не протянет, сломался, уже не соперник.

— Ты видел Васо? — спросил Гаджу-сан.

— Видел, повелитель! — струсил Гимрия за свои крамольные мысли. — Но говорить с ним бесполезно…

— Пьян? — вздохнул жалостливо Гаджу-сан.

— В стельку! А шофер говорит, что Васо видел убийцу, но понял это только возле дворца.

— Хорошо, что поздно. Пойми он это раньше, одним трупом было бы больше.

— Вы, как всегда, правы, мой государь!

— Бедный Васо! Пожалуйста, что значит судьба, только начал человек исправляться и… Мне, пожалуй, надо объявить его своим наследником. Как ты думаешь, Гимрия?

— Так жё, как и вы, государь, по-другому не приучен! — льстиво проворковал Гимрия, сгибаясь пополам.

— Позови его, надо вдохнуть в него веру!..

«Верующий в Него не судится, а неверующий уже осужден; потому что не уверовал во имя единородного Сына Божия. Суд же состоит в том, что свет пришел в мир; но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы. Верующий в Сына имеет жизнь вечную; а неверующий в Сына не увидит жизни, но гнев Божий пребывает на нем. Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь. Ибо, как Отец имеет жизнь в Самом Себе, так и Сыну дал иметь жизнь в Самом Себе; и дал Ему власть производить и суд, потому что Он есть Сын Человеческий. Потому Я и сказал вам, что вы умрете во грехах ваших: ибо, если не уверуете, что это Я, то умрете во грехах ваших. Я свет принес в мир, чтобы всякий верующий в Меня не оставался во тьме. И если кто услышит Мои слова и не поверит, Я не сужу его, ибо Я пришел не судить мир, но спасти мир. Отвергающий меня и не понимающий слов Моих имеет судью себе: слово, которое Я говорил, оно будет судить его в последний день».

Мир-Джавад ждал с нетерпением конца заседания, посвященного празднованию годовщины Великого переворота. Он слушал одну нудную правоверную речь за другой, а видел перед собой прелестный облик Нигяр и томился желанием, а потому каждого из выступающих считал в данную минуту чуть ли не своим кровным врагом.

Можно было понять то наслаждение, когда он наконец-то смог поехать домой.

— Жена дома? — волнуясь, спросил Мир-Джавад у встретившей его горничной, едва он вошел в переднюю.

— Она ушла, милорд! — кокетливо улыбаясь, ответила хорошенькая девочка, давно уже стремившаяся попасть в постель к своему пожилому хозяину. — Правда, я сама не видела, а слышала, мадам мне крикнула, я в то время вытирала пыль в гостиной: «Аля! Я уехала к портному!» — А затем хлопнула дверь!

— А где Нигяр? — обрадовался Мир-Джавад.

— В своей комнате. Ей нездоровится! — нахмурилась горничная, понимая, что ее догадки о связи хозяина с его дочерью справедливы, а ее шансы очутиться в достели шефа-наместника и пощипать его немного, так, чтобы хватило на всю оставшуюся жизнь, равны нулю.

Мир-Джавад бросил ей на руки легкий плащ, затем горничная сняла с него туфли, надела мягкие сафьяновые чувяки, и Мир-Джавад зашел в ванную, принял быстро душ и заторопился к своей ненаглядной.

— Догадайся, моя радость, что я тебе принес в подарок? — спросил Мир-Джавад, сияя, словно начищенный медный горшок.

Нигяр хмуро посмотрела на него и ничего не ответила.

— Почему моя маленькая молчит?.. Головка болит? — заюлил Мир-Джавад. — Я тебе сейчас вызову самого умного академика-дохтура, пусть лечит, а не вылечит тебе головку, я у него свою отрежу, ему все равно не нужна…

Нигяр засмеялась и тут же зарыдала. Мир-Джавад обнял ее, прижал к себе:

— Любовь моя, поделись со мной своим горем, какие заботы тебя одолели, ты же знаешь, я для тебя все сделаю, все, что в моих силах, а могу я многое… Не рискую я только спорить с природой: достать луну с неба или звезды… И причинить недовольство Великому Гаджу-сану.

— Вот видишь: спорить с природой ты не в силах, а меня тошнит, и все сроки прошли! — заплакала еще сильней Нигяр.

Мир-Джавад покрыл ее всю поцелуями:

— Ненаглядная моя! Большей радости я в своей жизни не знал! Твои слова меня больше обрадовали, чем когда меня наградил Вождь мира и назначил своим наместником… Но почему ты плачешь? Ты даешь жизнь новому человеку. Это же плод нашей любви…

— Стыд-то какой! — всхлипнула Нигяр.

— Какой стыд? — заволновался Мир-Джавад. — Выдадим тебя замуж, фиктивно, конечно, все будет «тип-топ»!.. А ты не вздумай избавляться от ребенка! Страшись! Тебе я ничего не сделаю, но всех остальных, пусть хоть только посоветовал врача, собственноручно изрежу на куски, причем резать буду медленно и тупым ножом.

88
{"b":"543678","o":1}