ЛитМир - Электронная Библиотека

Эта ведьма, моя бабушка, по всему было видно, полностью соглашалась с мнением своей дочери и кивала головой. Единственный человек, которого не трогал весь этот бесплатный цирк, был мой дядя, который продолжал под шумок накачиваться пивом, радуясь в глубине души, что это не его проблема и что его она не касается. Единственными, кто меня поддерживал, но они, естественно, не смели и слова вставить, были мои толстяки кузены. В их глазах читались зависть и неподдельное восхищение. Я чувствовала себя Королевой Пяти Морей, Владычицей Морскою.

Несмотря на это, царствование мое продлилось недолго, потому что отец, не успела дверь как следует захлопнуться за последним членом нашей возлюбленной семейки, вернулся в гостиную и влепил мне пощечину. Прямо так, без предупреждения, без предварительного объявления войны.

— Бесстыдница! Ты не посмеешь уйти из дому, как какая-нибудь… последняя! И немедленно убирайся в свою комнату, чтобы я тебя больше не видел! Потому что, если увижу, убью вот этими самыми руками!

Мать не отставала и, как всегда, не могла не добавить:

— Соплячка неблагодарная! Сделала нас посмешищем всего квартала! Да как ты посмела!

Я молча ушла в свою комнату и затаилась, оставив их одних в гостиной чесать языками сколько их душе было угодно. Между слезами и всхлипываниями, то сморкаясь, то втягивая сопли, я строила планы победоносного отмщения.

Переезд выпал на воскресенье. Я собрала в два чемодана только все самое необходимое и вызвала такси. Мать начала плакать так, что у меня самой комок подкатил к горлу, но я быстро взяла себя в руки. Я не могла позволить себе такую роскошь, как заливаться слезами, иначе мы упали бы духом вместе со всеми вещами. Хороша команда! Отец, который не разговаривал со мной с того памятного дня, сейчас дулся на меня за то, что я не позволила ему отвезти себя на нашей машине. Если бы я позволила, он бы тут же привез меня обратно, потому что, правду сказать, комната была еще та, настоящая трущоба.

Я убрала свои вещи в шкаф к Антонио, потому что в моей комнате помещались только кровать и стул возле кровати. Потом постелила свое белье и достала из чемодана свою подушку. Потом прибрала свое карикатурное жилище, пародию на квартиру. Утешало только то, что теперь у меня не было ничего, что бы сочеталось с прилагательным «большой», поэтому прибираться будет нетрудно и привыкать недолго.

Затем я отправилась в кухню и выгребла оттуда столько дерьма, что у меня чуть галлюцинации не начались. Глазам не поверить, как все было загажено. Ни Эстрельи, ни Антонио не оказалось дома. Поскольку это было воскресенье, они находились там, где их ветер носил. Каждый на своем месте. У меня в голове не умещалось, как молодые ребята могли жить в такой мерзости. По ходу дела мне пришлось убить двадцать восемь тараканов, зато, перед уходом окинув кухню последним взглядом, я осталась довольна собой — она выглядела вполне прилично. Теперь дошла очередь и до ванной. На полу валялись волосы, а на полочках этажерки — пустые тюбики от зубной пасты, ржавые лезвия для бритья, старые зубные щетки, флаконы с подозрительными жидкостями и обрывки ваты. Тяжело вздохнув, я взяла мешок для мусора и сгребла туда все, что на вид выглядело трехлетней давности. Затем я высыпала в ванну щелочь в таком количестве, в каком ее обычно только на заводе выпускают, и после полутора часов неустанной оттирки и двух поломанных ногтей она снова засверкала как новенькая, а унитазом наконец-то можно стало пользоваться, и я впервые за все это время смогла на него сесть.

Я по-настоящему устала. Достав пиво из холодильника, с банкой в одной руке и сигаретой в другой я снова прошлась по квартире. На это больно было смотреть: мебель как будто только что подобрали на улице, куда ее выбросили предыдущие хозяева, окна не видели тряпки и воды с тех пор, как их вставили при строительстве, занавески были черны от копоти сигаретного дыма. Я решила оставить гостиную в первозданном виде, чтобы было с чем сравнить, и присела на диван полистать журнал «Ола!», который нашла под тем же диваном. Как раз когда я познакомилась с последними сплетнями, местными и международными, наконец вернулись Эстрелья и Антонио. Лица у обоих были красными от загара, они были похожи на дырки, прожженные утюгом, или на жареных креветок. Ребята ходили в бассейн. Я предложила им холодного пива, и мы разболтались.

Эстрелья оказалась беззаботным и улыбчивым созданием, невинным и невозмутимым. Думаю, с ней мы легко уживемся, потому что она из тех, кто ни от кого не требует ничего лишнего или вообще ничего и не портит тебе кровь каждый день по поводу и без повода. Она рассказала, что преподает танцы в академии, и, если неправильно истолковать ее слова, можно было бы прийти к выводу, что она ненавидит свою работу.

Антонио учился на втором курсе в университете и, чтобы хоть как-то сводить концы с концами, занимался распространением рекламы какого-то туристического агентства. Парень он был худющий и при этом приблизительно моего роста, но на первый взгляд показался мне симпатичным, потому что глаза у него были круглые и невинные, а взгляд — благородный.

Они рассказали мне о своих романах. У Эстрельи был жених, который жил в Барселоне, и многочисленные связи здесь, в Мадриде. Антонио только что порвал со своей постоянной подругой и теперь находился в депрессии по этому поводу и одновременно в поиске подходящей пары, потому что, по его словам, он не был создан для одиночества.

О себе я успела сообщить немного. Я сказала им, что работаю в «Английском дворе» и учусь на секретаршу, потому что не хочу терять время на университет, оттого что не хочу провести самые драгоценные годы своей молодости, задыхаясь от нищеты и неудач. Я не стала ничего рассказывать о своей личной жизни, но не потому, что за мной уже сто лет как никто не ухаживал, мне бы нашлось, что вспомнить и рассказать им. Я держала себя, сохраняя дистанцию, потому что решила, что негоже сходиться с людьми вот так сразу, на скорую руку.

Пиво закончилось, и Антонио пошел за вином. Пока он ходил, Эстрелья стала рассказывать мне о нем: о том, какой он хороший человек и как они здорово, просто чудесно ладят. Не знаю почему, но мне показалось, что она говорила о нем, как о своей любимой собачке. Антонио вернулся с вином и картофельными чипсами. Вино конечно же оказалось дешевым, отвратительным, тошнотворным: кислым и теплым. Я пила его чисто из вежливости.

Когда мы заполнили вторую пепельницу, я кстати предложила распределить обязанности по уборке. По тому, как они переглянулись, я поняла, что меня принимают за задавалу, которая хочет быть начальницей. Мне было плевать, за кого они меня там принимают, пусть думают обо мне все, что им в голову придет или из нее выйдет, главное, чтобы они поняли: я им тут в служанки не нанималась. Мы быстро составили новый график уборки. Когда мы покончили с этим скучным занятием, я нечаянно встретилась глазами с Антонио, и меня удивило восхищение, появившееся в его взгляде. На вид он был паренек застенчивый, немного женоподобный, ему должны были бы нравиться властные и сильные женщины. После этого я сразу ушла спать, уставшая донельзя, предоставив им хоть целую вечность для перемывания моих косточек.

2

Так прошел целый год. Время пролетело незаметно. С Эстрельей и Антонио не возникало никаких проблем. Иногда мы устраивали пирушку, иногда выбирались куда-нибудь пропустить по бокальчику, иногда цапались по мелочам, в основном из-за уборки, а в общем и целом совместное житье оказалось вещью довольно приятной и удобоваримой.

Ко всему прочему Эстрелья порвала окончательно со своим барселонским женихом и, похоже, предпринимала осознанные попытки забыть его, потому что стала хлопотать по дому не покладая рук, и время от времени я натыкалась в гостиной на кого-нибудь из тех редких мужчин, что забредали в нашу берлогу.

Антонио так и оставался один, без девушки, отчего очень страдал, но страдания свои никогда не озвучивал, как говорится, и пикнуть не смел. Когда мы выходили погулять в город, я видела, как он поедает встречных девушек жадным взглядом, и мне было жалко на него смотреть. Антонио был славный малый, озорной парнишка и хорошо одетый, но не из тех парней и не из тех мужиков, которым девчонки вешаются на шею, а женщины бросаются, задрав юбки и сняв трусы. Я подозревала, что нравлюсь ему, потому что частенько он то заигрывал со мной, то съеживался и садился на корточки при виде меня, то снова делал авансы. Видимо, он был бы не прочь превратить меня в свою сожительницу, но я делала вид, что не замечаю всего этого, потому что мне только случайных связей и не хватало, да еще в своей собственной квартире. Но тем не менее иногда я играла с ним в забавную игру: улыбалась благосклонно, чмокала его, а потом зажимала ему губы рукой, когда они пытались встретить на моем лице что-то поинтереснее подставленной щеки.

7
{"b":"543679","o":1}