ЛитМир - Электронная Библиотека

С наступлением ночи я приползла к телевизору и решила целиком и полностью посвятить себя переключению каналов. И в результате не знаю почему, то ли ночь была жаркая, то ли картина попалась итальянская, то есть чистой воды порнография — эта нация просто отстойник озабоченных особей, — но мое тело снова настойчиво запело свою знаменитую песенку. Песенку, которая, как оказалось, не оставляла его в покое с сегодняшнего утра. Антонио курил как паровоз — точнее, как развалившаяся печная труба — и пялился больше на меня, чем на экран, а я прикидывалась тремя обезьянками сразу, что ничего не вижу, ничего не слышу и никому ничего не скажу, — что ничего не понимаю. Наконец он не выдержал этой пытки, встал и пошел в свою комнату, а на выходе бросил мне, чуть не плача:

— Нет, я правда не понимаю, зачем все это.

Кончай тянуть волыну, сосунок, мысленно ответила я.

Чтобы хорошенько подумать, мне не потребовалось много времени. Я была раскаленная, как Эквадор. Я быстро потушила сигарету и пошла за Антонио в его комнату. Вошла и увидела на постели его распластавшийся силуэт. Он с головой закутался в простыню. Я с удивлением подумала, как ему только не жарко. Я села рядом с ним на кровать и положила руку ему на грудь. От неожиданности он уставился на меня выпученными глазами, но не посмел ничего сказать. Я стала ласкать его соски, поглаживать, пощипывать, нажимать. Парень начал учащенно дышать. Указательным пальцем я стянула с него простыню и добралась до его пупка. Мой палец сделал несколько оборотов вокруг пупка и вернулся на место тем же путем, и так несколько раз. Тело Антонио, казалось, словно следует за моей рукой, вторя ее колебаниям. Он схватил меня за запястье и попытался перенести ее на свой пенис, но я тут же ее отдернула. Мне претило, что он пытается меня поучать, что я должна делать, а тем более заставить. Я продолжала ласкать его по-своему, на свой лад, так, как хотелось мне. Я принялась нежно скрести его ногтями в области поясницы, чуть ниже, где крестец, и парень стал заводиться не на шутку: он извивался, как гусеница, и был недалеко от оргазма, — сама того не желая, я попала в самую точку. Его тело стало податливым, как жеваная жвачка, и я знала, что могу сделать с ним все, что захочу. Неожиданно мне пришла в голову садистская мысль, мне захотелось помучить его. Я оседлала Антонио и, поскольку он оказался таким слабаком, ударила почти со всей силы. Обхватив его руками за горло, я впилась ему ногтями в затылок. Антонио застонал, схватил меня за волосы и попытался притянуть к себе, приблизить мои губы к своим, чтобы поцеловать. Но этот номер у него не прошел. У меня не было ни малейшего желания целоваться с ним, я оттолкнула его и вырвалась. Затем, уперевшись коленями у него между ног, я убедилась, что его инструмент по-прежнему в полной боевой готовности. Не то чтобы я была какой-то особо одаренной, но того, что я умела, с избытком хватило, чтобы довести начатое этой ночью до победного конца. Я вся взмокла от возбуждения и севшим голосом спросила Антонио:

— У тебя есть презерватив?

Он вскочил и достал из ящика то, что я просила. Он хотел взяться за мою грудь, но я ему не позволила, я оттолкнула его, и он откинулся на кровать. Я схватила презерватив, зубами порвала целлофановую обертку и одним движением надела ему резинку по самые яйца. Она натянулась неравномерно, как говорится, копром-кучей, но в тот момент мне было плевать. Я обхватила коленями его бедра и села на него верхом. Потом схватила его игрушку и засунула туда, где ей было самое место. Сначала мне стало больно, но эта боль была сладкой, и она разлилась по всему моему телу. Последняя человеческая мысль, которая промелькнула у меня в мозгу, была: а ведь трахаться с человеком в презервативе — это все равно что не трахаться с ним вообще… Как не с ним. Не с этим человеком точно.

Он кончил мгновенно, на второй минуте, резко вскрикнув. Я вскочила с него так быстро, что презерватив соскочил, и сперма вытекла ему на пупок. Откинувшись на другую сторону кровати, как можно дальше от Антонио, я уткнулась лицом в полотенце. Я вся была покрыта липким потом и чувствовала себя неудовлетворенной, нечистой, непристойной, словно вывалянной в грязи. Антонио приткнулся ко мне и начал шептать что-то на ухо. У меня не было никакого желания слушать. Ни тем более вслушиваться в то, что он бормотал. Его рука полезла ко мне в промежность, я раздвинула ноги и позволила ему мастурбировать вместо меня, чтобы поскорее кончить. Мои глаза наполнились слезами, а душа бешенством, я не хотела, чтобы он был рядом со мной, точнее, хотела, чтобы не он. Меня тошнило от его ласк, они мне только кожу скоблили. В одну долю секунды у меня перед глазами пронеслись все наши страстные ночи с Карлосом, так непохожие на эту жалкую пародию на секс, которым мы только что занимались. Я больше так не могла и, закричав почти в голос:

— Не надо, пожалуйста! Оставь меня!!! — убрала его руку из своей промежности и закурила сигарету.

Антонио растянулся рядом со мной и протянул руку, чтобы меня обнять. Я отодвинулась от него, потому что не могла больше вынести ни одного его прикосновения. Если он еще хоть раз дотронется до меня, я его убью! Он тоже закурил, поставив пепельницу себе на грудь.

— Ты просто невозможная чувиха, киса. Это невероятно, я ни разу в жизни не кончал с такой скоростью. Ты такая страстная, ты сводишь меня с ума.

Я не поняла, шутит он или говорит эти глупости всерьез. Но, взглянув на него, увидела, что он серьезно. Я промолчала и уставилась в потолок. Потом потушила недокуренную сигарету, встала, собрала с пола свои трусы, майку и шорты.

— Ты не останешься?

— Нет, — сухо ответила я и захлопнула за собой дверь.

Я пошла в душ, надеясь, что струи воды помогут мне смыть грязь с воспоминаний о Карлосе и сами эти теперь ненужные воспоминания. Я заснула на рассвете, и мне снились грустные кошмары.

3

Меня разбудил чей-то мокрый язык: кто-то целовал мою шею и двигался по направлению к уху. Я еще не проснулась и не успела понять, где я, и ничего еще не вспомнила про вчерашнюю ночь. На мою спину выдавили что-то прохладное и жидкое, вроде крема, и стали делать мне легкий, мягкий массаж. До моих ноздрей донесся запах «Нивеи». Никто из нас не проронил ни слова. Массаж был окончен, и я почувствовала, как он вошел в меня сзади, с силой раздвинув мне ноги, и начал двигаться во мне так же быстро, как вчера. Я застонала от боли и неожиданности. Потом с удивлением обнаружила, что мое тело расслабилось, как будто от удовольствия, и отдалась на волю динамичных толчков Антонио. Я вцепилась в край кровати и начала помогать Антонио, двигаясь навстречу его члену. Кровать была узкой, а матрас мягким, но мне было настолько приятно снова ощущать мужской инструмент внутри себя, что я забыла обо всех неудобствах. Чтобы продолжить, мы поменяли положение и повернулись друг к другу лицом. Я сжимала руками его бедра, чтобы он был как можно глубже во мне и доставал как можно дальше. На этот раз у нас все получилось, и я достигла оргазма, этого моментального пика физического удовольствия. Я обхватила Антонио коленями за талию и прижалась к нему как можно ближе. Он покрыл мое лицо быстрыми, отрывистыми поцелуями, почти вслепую, сделал еще несколько последних толчков посильнее и кончил с таким же вскриком, как и в прошлую ночь. Потом он осторожно вынул из меня пенис, снял с него презерватив, завязал жидкость в узелочек, как воздушный шарик, и положил этот пузырь в пепельницу. Мне стало омерзительно и страшно.

Целый день напролет мы провели за такой гимнастикой, прерываясь только для того, чтобы съесть немного мармелада и шоколада, которые оставались в холодильнике. У меня болело все тело, я чувствовала себя как выжатый лимон, а вела — как собака во время течки. Покрытая сучка, одним словом. Мы испробовали десятки поз и использовали целую упаковку презервативов. Мы сломали кровать Эстрельи и чуть сами не убились. За все это время мы едва обменялись друг с другом парой слов. По правде говоря, единственные слова, которые звучали время от времени, были: «Я кончаю» и «О, нет». Других слов не было. Я не считала, сколько раз он кончил, но солнце уже скрылось за черепичными крышами соседних зданий в квартале и в домах стали загораться первые окна, а на улицах фонари.

9
{"b":"543679","o":1}