ЛитМир - Электронная Библиотека

У самого поворота на «дорогу жизни» Мирошкина ждал еще один объект, навевающий мысли о безвозвратно утерянном. То был пень. Еще летом на этом месте стояло дерево. В дневное время ничего в нем особенного не было — обычный клен. Но ранним утром и вечером, когда Мирошкин и проходил-то мимо него, клен преображался. Он рос прямо под фонарем и поэтому, когда на дерево падал свет, оно казалось золотым. Дерево горело золотом и осенью, и летом — независимо от цвета его листьев, и даже зимой, когда желтый свет заливал голые ветви. Отправляясь утром в школу или библиотеку, возвращаясь вечером домой, Андрей Иванович бессознательно стремился скорее дойти до «золотого дерева», чтобы еще раз увидеть эту красоту, казавшуюся ему главной достопримечательностью улицы Красного Маяка. «Золотое дерево» погибло, как и другие пятьдесят тысяч берез и осин, но в большинстве все-таки кленов и тополей, во время страшного урагана, который пронесся над Москвой в субботу 20 июня 1998 года. Андрей Иванович очень хорошо запомнил дату, поскольку считал этот день поворотным в своей жизни. Весь июнь стояла страшная жара, несколько недель столбик термометра не опускался ниже тридцати градусов. В тот день он, как всегда, работал за компьютером, заканчивая текст диссертации. Компьютер был куплен прошлой осенью, перед тем как соискатель приступил к написанию окончательного варианта своего труда…

Впрочем, тут необходимо дать некоторые пояснения. Еще на первом курсе истфака педуна, под влиянием лекций профессора Нины Александровны Плещеевой, Андрей Мирошкин увлекся историей русского XVII века. Ему удалось попасть в число учеников Нины Александровны, что, по мнению многих, было прямой дорогой к защите диссертации. Требовательная Плещеева, заставляя своих питомцев работать за троих, в то же самое время пестовала их, как наседка цыплят, и неизменно выводила в кандидаты наук. «Для достижения успеха, — учила профессор, — необходимо полное погружение в эпоху. Ничего, кроме научной проблемы, не должно вас интересовать. Приведу один забавный случай, произошедший со мной в аспирантские годы. Выхожу я как-то из Центрального государственного архива древних актов, иду по улице, за день так зачиталась — ничего вокруг не вижу. Вдруг слышу — Духовой оркестр играет. Там рядом парк. А я иду и думаю: «Откуда оркестр в семнадцатом веке? Ведь в семнадцатом веке не было духовых оркестров? Вот так!» Андрей и был готов на самопожертвование, правда, в разумных пределах. К концу третьего курса, изрядно пометавшись, Мирошкин наконец остановил свой выбор на любопытном эпизоде из Смутного времени. Царь Борис Годунов, желавший выдать свою дочь-красавицу Ксению за какого-нибудь иностранного принца, подыскал наконец подходящую кандидатуру. Его избранником стал шведский принц Густав, изгнанный из своей страны в результате борьбы за власть и живший в Италии. Молодого человека сманили в Москву, дали ему во владение Калугу с тремя небольшими городами в придачу. Густав думал, что Годунов поможет ему в борьбе за возвращение родительского престола, чтобы затем опереться на Швецию в дипломатических играх против Польши, но знатному изгнаннику предложили стать зятем русского царя. Сделка не состоялась — упорный шведский принц отказался перейти в православие. Кроме того, в дело вмешались чувства — у Густава была любовница, женщина изумительной красоты, которую он не захотел бросить. Обидевшийся царь Борис Федорович лишил принца Калуги и загнал в менее престижный Углич. В ходе начавшейся вскоре Смуты принц несколько раз был на краю гибели, сменявшиеся цари то сажали его под замок, то наделяли владениями. Из Углича его перевели в Ярославль, потом Густав оказался в Кашине, где он и умер, так и не сумев выбраться из России. История иностранного принца, обреченного жить в России, окруженного чужими ему, в основном враждебными людьми, оказавшегося в эпицентре бури и избравшего для себя роль неучастия в событиях, роль наблюдателя, отдавшегося на волю бушующей стихии, — эта история показалась повзрослевшему Мирошкину близкой. Вокруг молодого человека бушевали смутные 90-е, и каждый день по телевизору рассказывали про разных малосимпатичных героев его времени, которые запросто ломали жизни похожим на него интеллигентам. Несколько лет — студенческих и аспирантских — Андрей Иванович просидел в Исторической библиотеке и архиве древних актов, ломая глаза над материалами, написанными скорописью XVII века. Ему удалось собрать достаточное количество источников, содержащих информацию о Густаве, — донесения угличских властей, правительственные акты, повесть о принце, предположительно написанную русским служилым человеком, приставленным московскими властями к знатному иностранцу, показания польских наемников, английские газеты, записанные в XIX веке устные народные предания, одну историческую песню, отрывки из медицинского трактата, возможно, написанного самим принцем, спорную повесть XVII века о разбойнике, наставленном на путь истинный «чудным дюком свейским» и в результате принявшим участие в ополчении Минина и Пожарского (выявление ее редакций и доказательство достоверности сообщаемых в повести данных Мирошкин считал настоящей жемчужиной своего исследования). Были установлены точная дата смерти принца и имя его загадочной любовницы. За год до предполагаемой защиты сбор материалов подошел к завершению. Андрея несколько смущало, что его труд освещает только русский этап в жизни Густава и им совершенно не привлекались шведские источники. Произошло это потому, что соискатель не знал ни шведского, ни латыни. Но Нина Александровна отмела все сомнения заробевшего было ученика: «На диссертацию у вас, Андрюша, материала хватит. Что касается шведских источников — оставьте себе перспективу на будущее. На этих материалах можно и докторскую сделать». Перспективы захватили Андрея. Докторская! Монография! И наверное, не одна. А там, глядишь, и в Швецию позовут…

К середине июня 1998-го работа подходила к завершению. Позади были полгода упорного труда над текстом, оставалось немного — введение, заключение и список литературы. Разумеется, требовалось еще вычитать рукопись, но это были пустяки. И вот 20 июня Андрей Иванович занимался этим немногим оставшимся. В какой-то момент ему захотелось в туалет, на «большое дело». Жена на кухне готовила ужин и напевала про то, как «носики-курносики сопят». Это была еще одна ее черта, раздражавшая Андрея Ивановича. Казалось, развитие эстрады для Ирки закончилось на середине 80-х. Впрочем, если бы жена мурлыкала что-нибудь из последних «шедевров» попсы или из «вечного» — ДДТ, «Аквариума» и т. д. — вряд ли бы она заслужила большее одобрение мужа. Хотя в защиту Ирины Валерьевны надо сказать, что Мирошкин никогда не критиковал тягу жены к пению. Он просто молчал, стараясь не обращать внимания на издаваемые ею звуки. Вот и тогда, сидя на унитазе, будущий кандидат наук силился отвлечься от душевных песен из репертуара Валентины Толкуновой, которые лились в непосредственной близости от него — за тонкой гипсовой стеной, разделяющей кухню и туалет. Он сумел абстрагироваться настолько, что ушел в своих мыслях куда-то далеко, замечтался… И вдруг услышал страшный грохот и крик жены. Когда через пару минут Андрей Иванович выскочил на кухню, первое, на что он обратил внимание, — была темнота, обрушившаяся на Москву. Страшно грохотал гром, сверкали молнии, слышался беспрестанный звон бьющихся стекол в окнах, которые разомлевшие от жары москвичи оставили открытыми и незакрепленными, трещали падавшие деревья. Какое-то время Мирошкины стояли, прижавшись у окна, и наблюдали буйство стихии. И тут Андрея Ивановича как будто что-то толкнуло в комнату. Полный самых страшных предчувствий он подошел к компьютеру и уставился в его темный экран…

На другой день все пространство вокруг дома было завалено упавшими деревьями. Их убирали несколько дней. В выпусках новостей журналисты взахлеб рапортовали о том, что у трехсот домов сорвало крышу, произошло более семисот обрывов электропроводов, завалило несколько сотен рекламных щитов, с церквей сорвало шесть крестов, полторы сотни человек госпитализированы, восемь — убиты. Неизменным в новостях был и сюжет о том, как благодаря героическим усилиям городских служб удалось расчистить завалы из деревьев вокруг Кремля, чтобы президент смог-таки возложить венок к Могиле Неизвестного Солдата. Истории про то, как сорвавшийся с крыши лист жести пролетел у кого-то над головой в сантиметре, Андрею Ивановичу доводилось слушать от «очевидцев» еще несколько месяцев. Но самое большое впечатление на него произвела статья в «Московском комсомольце», повествующая об одной из жертв июньского урагана — пятидесятилетием мужчине, который среди падающих деревьев добежал до своего подъезда и был убит током, когда нажал пальцами на кнопки кодового замка.

10
{"b":"543680","o":1}