ЛитМир - Электронная Библиотека

Между тем дядя, так и не дождавшись ответа из паспортного стола (если, конечно, фокус с письмом в ящике не был им изначально спланирован как способ психологического давления на противника), возобновил боевые действия. В один из вечеров, уже во второй половине июня, Мирошкиным позвонил их участковый Омельченко и попросил зайти для дачи объяснений в связи с тем, что от гражданина Коростелева поступило заявление, будто его не пускают в квартиру, в которой он прописан. Никогда еще Андрею не доводилось давать объяснения в милиции, ему было неприятно, но отказаться сопровождать к Омельченке жену и тещу он не решился. Омельченко оказался довольно-таки добродушным толстым дядькой, который дал явившимся ознакомиться с бумагой, поступившей от дяди Коли. Основными читателями, конечно, были Ирка и Татьяна Кирилловна, которые сразу по прочтении принялись эмоционально опровергать обвинения со стороны своего родственника. Андрею, поневоле участвовавшему в разговоре, заявление Коростелева удалось просмотреть только мельком. Ну, там и не было ничего, выходящего за пределы сказанного Омельченкой, — разве что бросились в глаза слово «бомж» и большое количество орфографических и грамматических ошибок. «Как же он работал чиновником?» — подумал Андрей. Участковый между тем спокойно выслушал и про трехкомнатную квартиру, и про дачу, и про две машины, и про гараж, и про то, как пьяный дядя Коля испачкал ковролин, и про десять тысяч долларов, а потом попросил все это изложить в письменном виде. «А сколько стоит квартира реально?» — поинтересовался он, прикрепляя бумаги с объяснениями Татьяны Кирилловны к заявлению дяди Коли. Этим вопросом он поставил присутствующих в тупик. «Возьмите справку о стоимости квартиры и занесите как-нибудь. Подумаем, как нам этот конфликт погасить», — как бы подвел Омельченко итоги беседы. Правда, Татьяна Кирилловна попыталась еще обратить внимание милиции на то, что она уже много лет вносит квартплату и платежки у нее все на руках, а брат-де ни копейки на это никогда не давал, но участковый разочаровал ее, сообщив, что ныне отменили все те правовые нормы, с помощью которых можно было за неучастие в платежах выписать дядю Колю из квартиры: «Вы ведь оба собственники в равных долях, так? Так что радуйтесь — ни он вас, но и ни вы его не можете никуда выписать и выселить. Мой вам совет — договаривайтесь. Какие-то деньги все равно придется отдавать».

Из полученной через неделю справки следовало, что стоимость квартиры по БТИ — 79 миллионов рублей. «Значит, Коростелев может рассчитывать на шесть с половиной тысяч долларов, — посчитал Омельченко. — Сколько у вас есть? Надо отдать ему хоть сколько-то. Давайте мне, я поговорю с ним, и мы уладим конфликт, может быть, и за гораздо меньшие деньги». Узнав, что сейчас нет нисколько, но никто не отказывается выплачивать постепенно, участковый заметно поскучнел и еще раз посоветовал договориться, а не заставлять милицию реагировать на всякие пустые заявления.

— Когда это вы решили выплачивать дяде постепенно? — спросил Андрей Ирину, после того как они, уже без тещи, из милиции отправившейся к себе на «Тульскую», вошли в квартиру.

— А что я ему могла сказать?! — взвилась Ирина. — Рассказывать в милиции про Шамиля?! Про проблемы моих родителей?! Сказать, что мы вообще платить не будем?!

— Ну а кто же будет платить?

— Я не знаю, но не беспокойся — не ты! От тебя, похоже… Ну, ладно. Как жаль, что сейчас у моих родителей нет денег.

Да, денег у Завьяловых не было вообще. В начале июля они съехали с квартиры на «Тульской», не расплатившись за несколько месяцев. Взбешенные владельцы потребовали от них каких-то гарантий. Пришлось Татьяне Кирилловне оставить им паспорт. Правда, она сразу же решила его «потерять», о чем и написала заявление в милицию. Съехали Завьяловы в «двушку» на «Отрадном», договорившись с владельцами ничего не платить, но за год сделать в квартире ремонт. Разумеется, никакого ремонта Петрович делать не собирался. Он все еще надеялся на исцеление Шамиля. Для перевоза вещей Завьяловы наняли автофургон, который Ирина предложила использовать и для того, чтобы наконец забрать свою стенку со склада. Андрея к переезду не привлекли — судя по всему, Завьяловым было удобнее выносить и потом на другом конце Москвы вносить свои пожитки без участия зятя. Мирошкин ждал их приезда долго, до вечера. В голову лезли всякие мысли. Сначала его раздражало то, что вот он должен сидеть дома и ждать, хотя мог уехать в библиотеку. И вообще сколько сил, нервов и времени у него отняла полугодовая семейная жизнь! Как упал его темп работы над темой исследования! А ведь всего год назад все могло начать развиваться совсем по иному сценарию! Или не могло? «Ну, положим, не могло, — вел с собой внутренний диалог Андрей, — но сколько же времени уходит на всю эту круговерть! И дело даже не в ситуации с квартирой. Сколько времени отнимает, например, хождение по продуктовому рынку и выгадывание стоимости продуктов? Там сыр «Виола» стоит столько-то, а здесь столько-то… Тьфу! Нет, если бы я тогда не женился, а уехал в Заболотск, времени потерял бы не больше, чем сейчас. Но кому я там был нужен?! А здесь — все-таки квартира. В Москве… Да, квартира, где я не прописан, живу на птичьих правах, откуда нас с женой в любой момент могут турнуть… Жена… Женился, называется! Дочь алкоголика и неудачника!» Мирошкин посмотрел на часы. Да, что-то совсем долго их нет. Может быть, случилось что-нибудь? Он начал думать о том, что же могло случиться. Автомобильная авария? И может, они все погибли? Он представил себе перевернутый грузовик, разбитую мебель, тела жены, тестя, ее братьев — на асфальте лужи крови… И не ужаснулся. Более того, Андрей ясно осознал, что гибель этих людей могла бы стать своеобразным выходом для него. Ну, конечно, он бы потерял это (Мирошкин окинул взглядом комнату). Но… Ему вдруг стало свободно. Как все могло бы просто решиться! Через полчаса Мирошкин уже был твердо убежден, что «все» точно произошло. Он начал прикидывать, что и как вывезет в Заболотск. Да, будет много хлопот с похоронами, ничего не поделаешь. А впрочем, кремация… В дверь позвонили, Мирошкин выглянул в окно. Около подъезда стоял крытый грузовик. Приехали…

— Почему у тебя такое лицо? — спросила Ирина, входя в квартиру.

— Лицо? Это я вас заждался! Уже волноваться начал.

— А мы на складе провозились. Представляешь, часть наших вещей украли. Так что я решила вывезти по максимуму, пока в машину влезало. Чтобы там как можно меньше оставить.

«Интересно, — подумал Андрей, — аренду склада тоже оплачивал Шамиль? А теперь, когда он не платит, как они договорились? Или тоже пообещали оплатить, схватили, что смогли вывезти, а остальное решили бросить? Похоже на то!»

Стенка, которую Мирошкин много раз видел в комнате Ирины на «Октябрьской», оказалась в ужасном состоянии. То ли в этот, то ли в предыдущий переезд ее сильно поцарапали и, отвинтив дверцы, потеряли часть шурупов, от фасада оторвались элементы декора… Хорошо, хоть стекла были целы. Дополнительно Завьяловы привезли со склада книги — перевязанные веревками, с побитыми переплетами. В основном это была отечественная классика, собрания сочинений, когда-то с большим трудом приобретенные по подписке. «Ни одного полного комплекта, — с досадой решил Андрей, — привезли машину хлама. Куда ставить? Зачем? Небось тараканов полно!» К счастью, со склада забрали еще и книжные полки. Их поставили в коридор, заузив и без того небольшую площадь прохода из комнаты в кухню. Зато в полки и в шкафы стенки поместилась вся привезенная беллетристика. Андрей прошелся по квартире, окинул взглядом обстановку и определил: «Сарай получился. Такой же был у них на «Октябрьской». Нет, ничего хорошего в этой «бабушкиной» квартире никогда не будет. И самоубийство, и публичный дом — все здесь было. Ох, утянут меня за собой мои новые родственники. Но что же делать? Бежать некуда».

* * *

Выйдя из туалета, переодевшись в домашнее и вымыв руки, Андрей Иванович сел ужинать рядом с тестем. Мирошкину, после трехразового в течение дня облегчения в некомфортных условиях, очень хотелось снять с себя все и вымыться, полежать немного голым на диване, а затем уж, обернувшись полотенцем, усесться за стол. Но в присутствии тестя все эти действия произвести было немыслимо. Оставалось ждать, стараясь не обращать внимания на зуд, постепенно нараставший в заду. Валерий Петрович безотрывно смотрел на экран телевизора, изредка переключая программы в поисках выпусков новостей — ничто другое, кроме новостей и бокса, Завьялова не интересовало. Приезжая в гости к дочери, он обычно сразу включал «ящик», заменяя новостным шумом необходимость что-либо обсуждать. Беседовать Петровичу не хотелось — разговоры всегда сводились к текущим семейным неприятностям, в которых окружающие справедливо винили его. Поэтому иначе как за просмотром телевизора Мирошкин в последнее время его и не видел. Правда, нельзя сказать, что они вообще не общались. Завьялов не любил получать информацию молча, старался комментировать все увиденное, а если еще и видел на экране каких-нибудь старых знакомых, тут же с чувством засевшей глубоко в душе обиды выкладывал о них кучу гадостей: этот дурак дураком, а тот во время работы в Праге стучал на коллег, а теперь вишь ты… «Почему, вместо того чтобы злобствовать, он не пойдет к этому, например, который был в Праге, и не попросит у него помощи в трудоустройстве», — как-то спросил Андрей Иванович жену. Ирка, конечно, сразу же нашла для отца оправдание: «С кем-то он давно повздорил — отец человек очень порядочный, со всяким дерьмом общаться не будет, при случае в глаза человеку скажет, что он о нем думает. Ну а кому-то он денег должен и теперь стесняется обращаться. У всех старых знакомых успел набрать по мелочам. А сам-то их всегда выручал, когда была возможность и никогда не требовал возврата». Мирошкина поражало, что его жена все еще находила силы выдумывать своего отца. «Скорее всего она это делает из чувства противоречия, не желая соглашаться со мной в том, что тесть — пустое место. Ведь ездила же она тогда к ним в «Отрадное», заставляла делать ремонт, ругалась», — объяснял себе Мирошкин упертость супруги.

116
{"b":"543680","o":1}