ЛитМир - Электронная Библиотека

Апокалиптические мысли такого рода привычно подействовали на Мирошкина умиротворяюще — «все вообще летит в тартарары». На этом фоне его личная неудача, связанная с несостоявшейся защитой, должна была как-то затеряться. Можно было даже помечтать, как в условиях грядущего всеобщего хаоса он, Андрей Иванович, вдруг сможет разорвать все те путы, которые пока сдерживают его — прежде всего семейные, — и тогда… А что тогда? На ум приходили завлекательные картинки: он, свободный и потому сильный, находит на обломках теперешней жизни опустившуюся, голодную Костюк, правда, по-прежнему хорошо выглядящую даже в залатанных легких платьицах… Нет, стоп! Это же будет глобальная катастрофа! Лучше, он находит ее вовсе без всякого платьица, на руинах ее дома на «Кунцевской» — и тогда…

Андрей Иванович почувствовал, что у него затекли ноги. Тяжело столько стоять на корточках! Процесс испражнения завершился — пора и на занятия, а то так опоздать недолго. Он разогнулся. «А Костюк?! Ну что же! Все в прошлом. Ларису из-за нее упустил». Эта мысль показалась ему интересной. «Ну да, конечно! И вообще из-за нее все так и сложилось, как сложилось». Андрей Иванович продолжал стоять со спущенными штанами — ему казалось странным, что все это ему раньше не приходило в голову. Следовало хорошенько подумать, почетче сформулировать откровение, но Мирошкину помешали — в туалете хлопнула дверь, раздался смех, а потом шумное журчание — как минимум двое справляли нужду в писсуары. Преподаватель поморщился. Андрей Иванович писсуаром пользоваться не любил — слишком публично. Он даже в детстве редко посещал школьный туалет — все при свидетелях, ведь замки в кабинках сломаны, а иногда дверей и вовсе не было. Так что, если особенно приперало, он стремился или выйти на уроке, когда в туалете не было народу, или сбегать в спортзал. Там в раздевалке был закрывающийся туалет-кабинка — им реже пользовались…

Диалог студентов у писсуара совершенно отвратил мысли Андрея Ивановича от той роковой роли, которую сыграла в его судьбе Настя Костюк.

— А чего Гарика давно не видно?

— У него сейчас настроения нет ходить в институт. Он недавно с пацанами поехал в баню, там все напились, а Гарика и еще одного его дружбана потянуло на приключения. Они заказали девчонок, им привезли на выбор нескольких — все страшные, а одна, наоборот, королева красоты. Они и решили отыметь ее вдвоем. Бросили монетку — Гарик получил право отодрать телку первым, а его другу она одновременно должна была делать минет. Потом думали поменяться — но на продолжение у обоих сил не хватило, пьяные были. Телку отпустили. Так что теперь у Гарика триппер, а у его друга — ничего.

Посмеялись. Закурили. Андрею Ивановичу было уже совсем пора идти на пару, но теперь выйти из кабинки он считал неприличным. А вдруг те двое — его студенты? Еще подумают — подслушивал?

— И сколько сейчас девчонки стоят?

— Летом стоили сто пятьдесят, даже двести долларов за два часа. Сейчас, говорят, цены упали раза в два. Но я после истории с Гариком чего-то не решаюсь…

— Да ладно тебе, Дэн! Гарик известный рас… дяй, с ним всегда что-нибудь случается. А уж если выпьет — вообще караул. Знаешь, как он в прошлом году отмечал свой день рождения? Напился и поехал с ребятами кататься на машине. Дело где-то в Подмосковье было, гуляли на даче. Едут, едут — гаишники их тормозят. Гарик, вместо того чтобы остановиться и сразу денег дать, попытался уехать. Те за ними. Гарик — пьяный — давай стрелять в ментов из пневмата — хорошо, хоть настоящего ствола с собой не было…

— А у него есть?

— Не знаю. Думаю, есть… В общем, катались, катались, пока в памятник не врезались возле какой-то деревни.

— В памятник?! Пиз… ц!

— Ну да! Небольшой такой — в честь победы… Они его, в общем, опрокинули. Сами остались живы чудом — подушки безопасности сработали. Тачка — в хлам. И менты подъехали. В общем, еле-еле за пятьсот баксов отделались от них.

— Да, недешево.

Дверь хлопнула — парни покинули уборную. Андрей Иванович спустил воду и вышел из своего убежища. Он чувствовал себя униженным: «Господи, и на что я трачу свою жизнь?! Да разве можно их чему-то научить? Тупые, грубые! И черные, и белые — без разницы, независимо от пола. Студенты ругаются при студентках матом, те спокойно слушают. Для них это уже нормальная лексика. С пистолетами ходят, как этот Гарик. Коллеги рассказывали, как у кого-то был случай на экзамене — вошли трое… Наши или кавказцы — не помню… Один стал у двери, двое — к преподавателю, показали пистолет, получили «тройку». Хорошо, хоть тройкой удовлетворились! Бандиты! Девок снимают. И проститутки здесь учатся! Экономистки! Тьфу! Интересно, Гречишникова пришла сегодня?»

Понимая, что он опоздал, Мирошкин решил не подниматься на кафедру, а идти сразу в аудиторию. Пара уже началась, но коридоры были полны студентов — никто не спешил занять учебное место. «Какие все одинаковые, — рассматривал окружающих Андрей Иванович. — В восьмидесятых человек, идя по улице, мог встретить с десяток людей, одетых в такую же рубашку, как у него! Но тогда это объяснялось дефицитом, плановым производством. А теперь! Все опять похожи друг на друга, но уже по своей воле. И дело даже не в оттенках, и не в том, что девки ходят в одинаковых облегающих штанах и кофтах, и не в том, что они все, как по команде, прекратили носить лифчики и оголили пупки. Тут как раз, может быть, кризис повлиял. Хотят выглядеть модно, а денег нет — шляются по рынкам, а там все однотипное. Но ведь у них и фигуры стали какие-то стандартные. Тощие, с большими сиськами. Откуда все это выросло?! Лет десять назад не было столько таких, наоборот, казалось, кругом или «крепенькие» — по нынешним стандартам, толстые, — но с бюстом, или тощие, но плоские — выбрать некого… И все нынешние молодые люди хотят быть только юристами или экономистами — как раньше инженерами. Интересно, что будет делать эта масса лишних людей лет через десять? Выйдет на улицу? А куда их денет второй Сталин, если пройдет куприяновский сценарий? На лесоповал бросит, или землю копать, или БАМ восстанавливать — так, кажется, Куприянов говорил? Как все-таки Саня меня зацепил — всерьез представляю, что это может стать реальностью. Вот до чего кризис доводит! Так фашисты и приходят к власти — кто-то во все это поверил, сильно этого захотел, кто-то испугался и проголосовал — считай, тоже поверил, и понеслось…»

В аудитории сидело шесть человек — это из двадцати пяти имеющихся в списке. Старшие коллеги по кафедре когда-то, давно уже, успокоили Мирошкина: такая посещаемость, к сожалению, норма. А после обвала августа многие из преподавателей были убеждены — те, кто в этих условиях ходят на занятия, — герои. «Кого-то после кризиса уволили, у кого-то своя фирма лопнула — и такие учатся — им не до лекций, а кто-то боится сокращения — вот и работает день и ночь. Какая уж тут учеба? Пришел — уже зачет!» — так видел ситуацию известный кафедральный добряк доцент Ланин, но этот полупарализованный бедняга вообще казался Мирошкину блаженным. Андрей Иванович поморщился — в аудитории пахло какой-то мерзкой кислятиной. «У кого-то кроссовки воняют, что ли? Или тряпка грязная скисла?» Проверить наличие людей не представлялось возможным — староста также отсутствовала, а следовательно, не было и журнала. «Совсем Дашка распустилась», — подумал Андрей Иванович.

Дарья Купина была лаборанткой на кафедре, а по совместительству старостой в группе экономистов, у которых Мирошкин вел занятия. Кроме Купиной он хорошо запомнил фамилию только одной студентки — Зинаиды Гречишниковой — и не потому, что этому могли способствовать редкое имя девушки или ее броская внешность — Гречишникова была высокая, рыжеволосая, довольно интересная девица. Несмотря на всю ее яркость, Мирошкин вряд ли сумел бы так запомнить студентку, которая всего один раз побывала на его занятиях. Нет, он просто знал ее раньше — Гречишникова была гражданской женой друга мужа подруги Ирины Мирошкиной (жены Андрея Ивановича). Как-то Мирошкины были приглашены на день рождения этой подруги — ее звали Кира, — где собралась шумная и пестрая компания — еврейские «девочки» из дачного кооператива врачей с мужьями со стороны именинницы и толстые, сильно пьющие «мальчики» с женами или без таковых со стороны Олега — мужа Киры. Мирошкину — одноклассницу хозяйки дома — пригласили скорее постольку-поскольку. Они в последнее время мало общались. Олег, работавший водителем у какого-то солидного бизнесмена и прилично получавший, обращался к Андрею Мирошкину с иронией, превратившейся после произошедших в ходе застолья обильных возлияний в едва скрытое презрение. Учитель был для него не человек. Зато душой компании был друг Олега — Сергей, служивший милиционером. Сергей травил истории из милицейских будней, в которых речитативом звучало: «И тут мы выпили». Рядом с ним и сидела одетая в красное платье рыжеволосая Зина, фамилию которой Андрей Иванович узнал, когда встретил в качестве студентки Института права и экономики. На дне рождения их тандем с Сергеем привлек внимание Мирошкина еще и тем отношением, которое демонстрировал милиционер в отношении своей спутницы. Он громко требовал, чтобы Зинка то почесала ему спину, то сбегала в прихожую за сигаретами, и эта, в общем, красивая женщина безропотно выполняла все желания своего рано разжиревшего коротконогого повелителя.

80
{"b":"543680","o":1}