1
2
3
...
19
20
21
...
67

Бросив быстрый взгляд на всадников, медленно двигающихся по улице, она заметила, что кавалерист, ехавший справа, поддерживает твердой рукой раненого. Эллен почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

– Вы знаете этого человека, сударыня? – спросил всадник, касаясь рукой кивера. – Он сказал – улица Монтень, но это, кажется, все, что он сумел вспомнить. Не назвал даже своего имени.

– Иден, – проговорила она одеревеневшими губами. – Это лейтенант лорд Иден. Да, он живет здесь. Внесите его в дом, будьте так добры.

Подойдя к лошади, она коснулась сапог Идена; ноги у него ужасно распухли, но сознания он не потерял. Дышал он трудно, прерывисто.

– Вы дома, – тихо сказала она. – Теперь вы дома. Еще две минуты – и мы уложим вас в постель.

Она не поняла, слышит ли он ее. Те же двое слуг, что помогли ей принести раненого от собора, вышли из дома. Эллен пришлось отвернуться и закусить губу, когда четверо мужчин снимали лорда Идена с седла. Едва они коснулись его, он вскрикнул, а потом стонал при каждом мучительном вдохе.

Она провела их вверх по лестнице, в свою спальню.

– Положите его вот сюда, – сказала она. – Но как же мне снять с него сапоги? Ноги у него так распухли, что голенища врезались в икры.

– Я принесу нож и разрежу их, сударыня, – предложил один из слуг.

Но теперь нужно как-то снять с него форму. С трудом ей удалось это сделать. Она смыла запекшуюся кровь и грязь с его тела. Увидев тугую повязку на его груди и густую темную кровь, сочившуюся сквозь повязку, она вздрогнула, но быстро взяла себя в руки и ровным голосом сказала:

– Вы дома, друг мой. Вы дома и в безопасности. Повязку я переменю позже… И больше никто не причинит вам вреда.

– В безопасности, – повторил он хриплым голосом. – Да, я здесь…

Он закрыл глаза и застонал. Она погладила его по волосам.

– Чарли, – прохрипел он. Ее рука замерла.

– Да, – сказала она. – Я жена Чарли. И я буду ухаживать за вами.

– Чарли, – сказал он. Глаза его, остекленевшие отболи, снова открылись.

– Да, – шепотом сказала она. Рука его слабо взметнулась над одеялом, которым Эллен укрыла его. Она взяла эту руку в свои.

– Ушел, – сказал он. – Он ушел. Я был с ним.

– Да. – Она гладила его по руке. – Пусть вас это больше не тревожит. Отдыхайте. Вы все расскажете мне потом. А теперь вам нужно уснуть. Спите.

* * *

Лорд Иден очнулся в коровнике в Мон-Сен-Жан, в семистах ярдах от пересечения дорог. Он огляделся. Раненые тесно лежали на земле. Неужели и он один из них?

Ему казалось, что грудь у него так распухла, что он сейчас задохнется. Наконец его положили на стол. Хирург, смотревший на него усталыми глазами, был забрызган кровью по пояс. Лорд Иден закрыл глаза и стиснул зубы, твердо решив молчать; он знал, что будет больно, и боль уже не могла застать его врасплох.

Ему повезло – он потерял сознание, когда сплющившуюся пулю извлекали из его грудной клетки, но очнулся, когда освобожденный поток крови хлынул из раны, и в тот же миг он почувствовал облегчение, потому что исчезла страшная тяжесть. Он слышал свой собственный стон, но прервал его на половине, когда чьи-то руки подняли его со стола и снова положили на пол.

Забавно, каким маленьким становится мир, когда тебе больно, думал он. Казалось, в него вонзают нож; от мучительной боли он был словно спеленат и стиснут. Наверное, у него сломаны ребра.

Он не знал, как долго пролежал там, прежде чем его снова подняли чьи-то руки и усадили на лошадь.

– Это не самое лучшее, сэр, – сказал чей-то голос, – но на дорогах такая толчея, что на повозке вы ехали бы несколько дней. Вам еще повезло.

«Вам еще повезло». Эти слова рефреном звучали в его смятенном, больном мозгу до самого утра. Он не понимал, где находится, кто и что с ним. Он не понимал, откуда он и почему едет верхом.

Но что-то впереди у него было. Кто-то. Кто-то, до кого он должен добраться, и тогда он будет спасен. Все будет хорошо. Мама? Она в Лондоне. Эдмунд? Да, Эдмунд. Александра будет ухаживать за ним, а Эдмунд все сделает правильно, как всегда. Большой корабль, сказал Кристофер.

Большой корабль. Эдмунд уехал.

Мэдлин? Нужно добраться до Мэдлин. Она будет волноваться. Он обещал ей, что не умрет. Он не должен умереть. Где она? Не у Эдмунда. Эдмунд уехал. Она не должна была уехать. Она ему нужна.

Чарли. Он пойдет к Чарли. Улица Монтень. Это нужно помнить. Улица Монтень. Снова и снова он мысленно повторял эти слова. И наконец произнес их вслух. Там он сможет отдохнуть. Там будет она, и она не станет надоедать ему пустяками и слишком громко разговаривать.

Но сначала он должен ей что-то сказать. Что именно? Он вспомнит, когда увидит ее. Улица Монтень. Улица Монтень.

А потом он услышал ее голос. Но он не мог пошевелиться. Кто-то прикоснулся к нему… потащил. Они его убьют. Куда она делась? Неужели это опять он кричит? Нельзя! Он испугает ее и, может быть, вызовет у нее отвращение.

Все его тело в огне. Кажется, в любой момент оно может взорваться. Он устремил взгляд на то, что могло его утешить и спасти. На лицо, наклонившееся над ним. И тут ему полегчало. Одежда и сапоги больше не сжимали его тело. Он почувствовал на себе прохладную простыню. И неужели под головой у него подушка? Эллен здесь. Теперь можно расслабиться. Эллен здесь, и на лбу у него ее прохладная рука.

Он должен ей что-то сказать.

– Чарли, – услышал он чей-то хриплый голос. И тут он вспомнил. И сказал ей.

Он ей сказал? Она смотрела на него; лицо у нее было спокойное, точно мраморное. Она сказала, что он должен уснуть. А потом поднесла его руку к своей щеке, поцеловала ее, положила поверх одеяла и ушла.

Но она здесь. Эллен здесь.

Глава 9

Мэдлин сидела за поздним завтраком или ранним ленчем – никого больше не заботило, как называются трапезы, – когда ее вызвали в коридор дома леди Андреа. Ночью – когда в точности, Мэдлин не знала, – леди Андреа возникла у ее плеча после долгого отсутствия и велела ей идти спать.

– Я хорошо отдохнула, проспала часа четыре, – сказала она, – теперь ваша очередь. От вас не будет никакого толку, если вы рухнете от изнеможения, понимаете?

Мэдлин ушла; она слишком устала, чтобы спорить. Но мистер Мейсон уже принес сведения из города, что все кончено, французы бегут, а прусская армия их преследует. Великая победа – сообщил он с жаром.

Действительно, великая победа, думала она, пробираясь среди тел, лежащих на ковре в гостиной, и стараясь не наступить на откинутую руку или ногу. Значит, вот они какие – великие победы.

Пока она спала, в дом принесли новых раненых. Они лежали и в гостиной рядом с парадным вестибюлем; каждый был укрыт всего лишь одним тонким одеялом, а подушек вовсе нет, как сообщила горничная с усталыми глазами.

Интересно, кто хочет с ней говорить, думала она, торопливо входя в вестибюль и уже ожидая всего самого плохого. Но она увидела всего лишь незнакомого слугу с запиской. Он подал ей записку и стал ждать.

Писала миссис Симпсон – это она поняла. Потом смысл написанного исчез. Что это значит? Рано утром принесли Доминика. Он ранен в грудь, рану она еще не осмотрела, хотя ему оказали помощь прямо на поле боя. У него сильный жар, но он в безопасности и в тепле, лежит в постели у нее в комнате. Ранен! Наконец она поняла. Мэдлин вдруг рассмеялась, напугав слугу. Ранен – значит, жив. Хотя вчера в этом доме умерли двое раненых. А ведь один из них пришел сам, без посторонней помощи. Будет ли жить Доминик?

– Скажите миссис Симпсон, что я приду, как только смогу, – сказала она наконец слуге, аккуратно складывая записку и с удивлением заметив, что руки у нее ничуть не дрожат.

Она повернулась и направилась в гостиную, где ее встретил хор голосов – все просили пить. Скоро она была занята настолько, что отказалась от своих намерений попросить у леди Андреа разрешения уйти на час. Как тут уйдешь, если помощников у них так мало? Доминик теперь в безопасности. Миссис Симпсон позаботится о нем.

20
{"b":"5437","o":1}