ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Прислонившись к косяку и скрестив руки на груди, в дверном проёме стоит директор и оценивающе смотрит на меня.

Он видел, как я читала свои стихи!

Быстро разворачиваюсь и хочу скорее покинуть место своей экзекуции. Но запинаюсь за лежащий под ногами шнур и чуть не падаю. Чудом устояв на ногах, исполнив неуклюжее па, делаю еще один куцый поклон и скрываюсь за спасительными кулисами.

После меня сцену занимает местный хор бабушек под предводительством Агнии. Распевая какую-то народную песню, она широко раскрывает свой морщинистый рот, и её бас отчетливо выделяется среди высоких голосков остальных престарелых певиц. Слушатели в зале нестройно подпевают, раскачиваясь в такт знакомой всем мелодии. Я распласталась в кресле, отходя от полученного адреналинового шока.

Интересно, он слышал оба стихотворения? Ему понравилось? Или нет? Наверное, теперь он будет считать меня излишне романтичной особой. Мне всегда было стыдно признаться представителям противоположного пола в том, что я сочиняю стихи. Мне казалось, это моя слабость, а не повод уважать себя или, тем более, гордиться. Роковые, уверенные в себе красавицы, которые сводят с ума мужчин одним взмахом волос, не вдаются в лирику. Мечтательные стихотворения не вяжутся с образом покорительницы сердец, которой мне всегда так хотелось быть.

Хор уже закончил свою программу. Пожилые сирены заняли свои места в зале. Держа под руку какого-то лысого старичка, Света дотягивается до микрофона:

- А вот и наш дядя Стёпа. Ну что, - обращается она к имениннику, - с вас ответное слово.

Дядя Стёпа уверенно берёт в руки протянутый ему микрофон. Он выглядит моложе своих лет и вполне крепко стоит на ногах, пусть земное притяжение и согнуло с годами его спину. Кожа на его лице испещрена морщинами и выглядит, как потрескавшееся дно высушенного солнцем озера. Блестящая лысина отражает свет софитов. Но в глубоко посаженных близоруких глазах ещё теплится задорный огонёк.

- Спасибо, ребятки, за праздник. Мне очень понравилось. Просто молодцы, от дяди Стёпы вам пятёрка, - он медленно выговаривает слова свистящим голосом. - Меня часто спрашивают, в чём секрет моего долголетия, как я так долго прожил. А я ведь и курил, и выпивал, и по девкам... кхм... кхм... ходил.

По залу пробегает сдавленный смешок.

-В общем, жил, как нормальный человек. А секрет в чем? - он поднимает кверху указательный палец и интригующе замолкает.

- Интересно, что он в этом году скажет? - хихикает Наталья Петровна.

Лидия Михайловна поворачивает ко мне свое доброе лицо и поясняет шёпотом:

- У нас такая традиция: каждый год на свой день рождения дядя Стёпа раскрывает рецепт долголетия... и каждый раз он у него новый.

- А секрет в том, - продолжает вещающий старец, - чтобы радоваться каждому моменту этой жизни. Искренне, по-детски. Уметь находить приятное и полезное в любых обстоятельствах. Дождь - прекрасно! Мороз и вьюга - замечательно! Телевизор сломался, пирог пригорел, ноги болят - ну, и чёрт с ними. Радоваться надо, что болят. Значит, мы их чувствуем, значит, еще живы. Дышать и быть частью этого мира - уже счастье! А теперь, как, так сказать, именинник, приглашаю всех в столовую на чаепитие. И помните, - он угрожающе трясёт в воздухе пальцем, - я - следующий.

В столовой все столики заняты. Мы разместились на нашем излюбленном месте у окна. Напротив каждого - тарелочка с кусочком шоколадного торта. Вспоминая оказию с "шоколадным наслаждением", решаю в этот раз не рисковать и обойтись только чаем. А вдруг мистер садовод-любитель опять внезапно объявится и застанет меня врасплох?

Подтверждая мои мысли, в дверях возникает широкоплечий великан. В его руках коробка в яркой обёрточной бумаге. Он подходит к дяде Стёпе, с удовольствием уплетающему торт.

- Поздравляю с Днём Рождения, - директор протягивает свёрток виновнику торжества. - Здоровья и всех благ. Это от меня небольшой подарок. Надеюсь, скоро опробуете, - он гладит старика теплым взглядом.

- Ух ты! Блёсны! Грузила! Красивые! Спасибо, Лёва... Лев Александрович! - радостный дядя Стёпа прижимает к себе коробку костлявыми, обтянутыми кожей пальцами. Рядом с директором он выглядит ещё меньше и субтильнее, и напоминает маленького мальчика, состарившегося волшебным образом.

- Мужики, теперь точно на уху наловим, - он победно трясёт только что подаренными ему блёснами. И я вспоминаю, что именно с ним тогда болтала Света, когда мы застали утренние сборы рыбаков.

- Света, а почему он сказал, что он следующий? Что это значит? - понизив голос, тихонько толкаю Свету в мягкий бок.

- Он пригрозил старикам, чтобы не умирали, - её смеющееся лицо становится серьезным. - Раньше самым старым постояльцем был его друг, три года назад он умер. Дядя Стёпа сказал, что принял эстафету и теперь его очередь, потому что ему здесь больше всех лет. Поэтому никто не смеет умирать до него, - она горько усмехается.

Моё сердце мучительно сжимается. Каково это быть следующим? Знать, что никого перед тобой не осталось. Ни бабушек, ни дедушек, ни папы, ни мамы. Ты - первый по списку. Каково жить, осознавая, что тебе осталось совсем немного времени? Да, пожалуй, чтобы принять старость, как этот старичок, нужно недюжинное мужество.

- А что за три года? Никто? - я стесняюсь закончить вопрос.

- Представляешь себе, нет! - оживившись, отвечает Света. - Даже шутка такая появилась, что мы тут людей эликсиром бессмертия на полдник поим. Да просто у них есть всё, что нужно: уход, лекарства, диета, обследования, физкультура и, конечно, общение. Что ещё надо?

Безучастно глазея по сторонам, я на миг перестаю дышать, когда вижу, как к нашему столу с грацией какого-то большого, дикого зверя движется директор. Сегодня он одет неофициально: в белую рубашку и серые брюки. Но выглядит очень свежо и модно. Его каштановые волосы, без намека на седину, блестят, как шелк, так, что хочется до них дотронуться, а его непроницаемый взгляд сковывает меня, точно тысячелетние льды.

- Света, спасибо большое за концерт. Все в восторге.

- Да что я? Я - только организатор, главное - это наши таланты. А вы весь концерт видели? Не заметила вас в начале.

- Я успел на самое главное, - он бросает на меня хищный взгляд.

Чувствую, что начинаю краснеть. Директор поворачивается ко мне всем корпусом:

- Хорошие у вас стихи. Мне понравились, - произносит он сухо. При этом его лицо не выражает никаких эмоций.

Ну, коли понравились, мог бы подарить мне хоть намёк на улыбку.

- Спасибо, - выдавливаю я.

- А у вас все стихи такие или вы взяли самые лучшие?

Мне кажется, или он ёрничает? Сначала признаётся, что ему понравилось, а теперь сомневается в моих способностях. Даже порадоваться не дал.

Не успеваю я открыть рот, Лидия Михайловна уже заступается за меня:

- Лёва, ты разучился делать комплименты. У Виты все стихи замечательные.

- Тогда будем ждать ваших новых выступлений. А вы где-нибудь печатались в газетах, журналах? - продолжает он.

- Нет. Я вообще первый раз читаю свои стихи при таком количестве слушателей.

- Тогда с почином, с удачным почином. Выступили без запинки, - щурится директор.

Без запинки? Да он смеется надо мной! Наверняка, он заметил, как я задела шнур и чуть не полетела вниз носом у всех на виду.

- Еще раз спасибо,- отвечаю я с нарочитой почтительностью.

Не понимаю. Вроде бы он хвалит меня и тут же пытается поддеть. Или мне всё кажется, и я вижу в его словах скрытый подтекст, которого там нет и в помине.

Я молча слушаю, как за столом беспечно болтают. Затем директор встает, прощается со всеми и бросает мне через плечо:

- Зря вы торт не едите. Он вкусный... шоколадный.

Я не нахожу, что ответить. Вот тут, если вспомнить нашу крайнюю встречу, он точно издевается! Такое ощущение, что он хочет вызвать у меня стойкую неприязнь к его персоне, хочет, чтобы я как минимум обиделась. Но я не могу. Почему-то не могу на него злиться. Его поведение лишь смущает меня, но никак не отталкивает. Я бы, конечно, давно уже остроумно парировала его издёвки, но его холодные жесткие глаза парализуют меня до кончиков пальцев, включая мозг. Угораздило же влюбиться в человека, который находит удовольствие в том, чтобы изощренно меня подкалывать.

13
{"b":"543717","o":1}