ЛитМир - Электронная Библиотека

- Ворона какая-то, а не Ворон! - злобно пошутил Пила.

- Зря ты так говоришь! - сказал Коршун - Ворон хитер как девять леших, и знает много. Чтобы его перехитрить надо быть таким вот Яснооком, только ему и удалось! И колдуном он оказался таким, что Ворону до него - куда там!

- Как это, оказался? Он, что, не у Ворона этого выучился, что ли?

Коршун усмехнулся.

- Что ты! И все его тихое житие у книжников, и даже имя - Ясноок - все один обман! Ведь, змей, имечко-то какое себе придумал - ни княжеское, ни воинское, ни мужицкое, ни хрен пойми какое, только ни колдовское - это уж точно! Так черных ведьмаков не зовут, а он всегда был ведьмаком самым настоящим, и таким черным, что чернее некуда, это точно!

Рассветник продолжал рассказ:

- Скоро его уже знал весь Стреженск. Он колдовал для многих больших людей, и везде вполголоса говорили, что за помощью к нему идти лучше, чем к Ворону - вернее.

- Он людям, значит, помогал? - спросил Пила - Что-то в первый раз про него такое слышу.

- Помогал в то время. Привораживал, подправлял торговлю, снимал боли, от железа заговаривал, и на железо...- ответил Рассветник - Не всем, конечно, а только кому сам хотел, перед другими глаза закатывал и рек, что мол, вступил на путь тайного знанияне для наживы и мелкой людской суеты, а ради любви к мудрости. Скоро про него и по-другому стали говорить: что тем, кто с Яснооком заведет дружбу, тому во всем будет удача, а кто как-нибудь не-по хорошему с ним пересечется - тому наоборот, будет одна беда.

Только Ясноок умудрялся так устроить, что до Ворона такие слова не доходили. Вся Ратайская Земля уже шептала о Яснооке, а Ворон ничего, кроме своего имени, не слышал. Но слухи эти дошли и до Пятиградья, до самой Белой Горы.

Тогда Старший решил сам сходить в Стреженск. Пришел он там к Ворону и уговорил его познакомить с Яснооком. Ворон хотя и успел загордиться перед Старшим, и думал, будто учитель ему очень завидует, но не отказал. Может даже потому, что хотел похвастаться лучшим учеником. Ведь Старшему такого вовек не воспитать - он думал.

Поговорил Старший с Яснооком наедине, а потом, когда вышел от него, то сказал Ворону: "Брат Ворон, не так прост твой любимец, как ты думаешь, а какой он - не знаю. Спрашиваю его, и слышу в ответ пустой звук. Смотрю на него, и не вижу человека, вижу одну маску, а за ней - тьма непроглядная. Лицо свое он хорошо скрывает. Боюсь как бы ты, брат, змею на груди не пригрел. От этого большая беда выйти может. Приглядись к нему" - Так мне пересказывал Молний - первый среди наших братьев, который при этом был. Ворон - он рассказывал дальше - от таких слов сильно удивился, но расспрашивать Светлого больше ни о чем не стал, только поспешил с ним поскорее распрощаться.

Какой был разговор у них с Яснооком по отъезду Старшего, нам неизвестно, только на другой день Ясноок сам, без приглашения, пошел к великому князю, и скоро со двора Ворона переехал на княжеский.

- А Ворону сказал: "поклон этому дому, а я - к другому" - добавил Коршун

- Так и сказал? - удивился Пила.

- Да нет, шучу. Хотя волк его знает. Наверное, мог бы и так сказать.

- Вот с тех-то пор он и открыл свое истинное лицо. Вернее лицо он спрятал, но все его черное гнилое нутро обнаружилось как нельзя нагляднее. Очень быстро он стал у Светлого первым советником, помощником во всем, только помогать князю он стал не в добрых делах, и советовать не доброе. И дела в Стреженске от этого пошли день ото дня все хуже. - рассказывал Рассветник.

Не успел еще Старший вернуться из Стреженска до Белой Горы, как его догнали отроки Светлого, и передали княжеское слово - убираться из ратайской земли, куда глаза глядят. Иначе - князь приказывал - и Старший, и все, кто за него вступятся, вызовут гнев великого князя. И Старший послушался. Хотя знал бы, чем все обернется, то наверное и гнев на себя не побоялся бы принять. Из всех тогдашних учеников с ним один только Молний и остался. Так они и ушли вдвоем. Остальные кто куда разбежались и Белая Гора опустела надолго.

На дворе у князя для Ясноока откопали пещеру и он в ней стал жить, наружу никогда не выходя. Тогда его и прозвали Затворником, тогда же впервые появились его пятеро злыдней. В нору к колдуну спускался только Светлый, и больше никто - ни бояре, ни ближние дружинники князя. Даже со своими подручными, кроме этих пятерых, Ясноок перестал лично видеться, все приказы он отдавал и получал все известия только через злыдней. Они стали Яснооку вместо глаз, ушей, вместо языка и вместо рук. Все свои темные дела он стал делать только через них.

- Эти-то откуда взялись? - спросил Пила.

- Тоже никто не знает наверняка. - отвечал Рассветник - То ли он своим прислужникам дал такую колдовскую силу, то ли вызвал духов откуда-то с той стороны, поселил в человеческом обличии и заставил служить себе. Они стали как пять пальцев у его руки, и этой рукой он шарил по всей ратайской земле, до самых дальних краев. И страх перед ним стал еще больше.

Князь с помощью Ясноока начал забирать власти все больше и больше. С дружиной перестал и пировать, и советоваться. Старых советников от себя совсем отстранил, приблизил тех, кто был на примете у Затворника. Вернее сказать, Затворник их к князю пододвинул. Все дела Светлый стал решать не спросив совета ни стреженских бояр, ни дружины, и горожан на сбор тоже на больше не созывал. Если с кем и совещался, так только с Затворником в его пещере. А для остальных у него осталось одно - приказывать.

Тут как раз отличился один из новых дружков Ясноока, Кремень, сущая псина боярского рода. До этого он с ездил посольством в великий Злат-город, ко двору хвалынского калифа, а как приехал, стал водить со злыднями хлеб-соль. Через это и в княжескую дружину устроился. А там стал князю напевать про то, как калиф живет у себя в Злат-Городе. Правит он, мол, не спрашивая никого - ни народа, ни вельмож, а всех называет своими рабами, даже первых советников. И живет он не так, как стреженские князья - на одной золотой тарелке по две раза не ест, рубашки, шитой золотом, дважды не одевает. Наложниц одних у него мол, целые тысячи, двор для них - с пол-Стреженка. А еще - что любого, на кого калиф пальцем не ткнет, того хоть обезглавят на месте, хоть тотчас сделают наместником - по одному его слову. А хвалынская страна при этом - еще добавлял князю Кремень - будет не больше и не богаче ратайской, и почему великий князь стреженский, имея такую силу, живет беднее калифа - непонятно.

Князь его слушал, да думал про себя.и советовался с колдуном. Видимо этот потаскухин сын Кремень разбередил в нем зависть не на шутку своими баснями. А Ясноок, как будто, был только рад, да еще больше подзадоривал Светлого.

Тогда, не спрося совета ни у кого из вельмож, Светлый приказал объявить, что торговый сбор в пользу князя по всем городам отныне будут собирать наполовину против прежнего. Дружинники на это только темечко почесали, но слова против никто не сказал. А стреженские торговые люди отправили было к Светлому своих выборных, с просьбой не повышать пошлину. Но князь их не принял. Вместо него с купцами говорил один из злыдней, сказал что великий князь слишком занят, а своего прежнего решения не изменяет. Купцы ушли ни с чем. И спорить тоже не стали, только зубы стиснули.

Первый, кто тогда стал спорить, был средний сын Светлого. Он хоть и зовется Смирнонравом, только нрав у него оказался не очень-то смирный. Он сказал как-то вскоре отцу, что великому князю нельзя идти против обычая и притеснять своих данников, и верных слуг оставлять без слова на совете - и все по одному только слову приблудного отщепенца неизвестно откуда, всем чужого и никому не милого. Так было, Коршун?

- Так, хотя и не дословно. - подтвердил Коршун. - Смирнонрав еще и не такими словами перед Светлым про Ясноока рассыпался. Да с жаром - слыхать далеко было. Я в другом конце двора стоял, а все равно все слышал.

- Князь-то что ответил? - спросил Пила. - Рассердился?

8
{"b":"543718","o":1}