ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

28 марта 1979

Иерусалим

Дорогой Мишенька, была тут твоя Валюха, привезла и оставила фотоальбом с живописи, с тех пор я в безумии был. Сейчас тебе пишу это письмо-размышление.

Все это время писал одно неотправленное письмо.

Безумное мое волнение от некоторых не виденных мною работ. Жаль, нет названий и размера, впрочем, это обстоятельство совсем не существенно. Общее состояние таково, что не глаза единые, а душа погрузилась в благодать, уж почти и нерукотворную.

Старое сравнение "старое золото", - одно оно может обозначить своей банальной общностью невиданное прежде моление художника об истине. Впервые молился по утрам и за тебя: "Господь, не оставь своей милостью!". Теперь я в страхе и за тебя: исчезла понятность мастерства и мастера, возник художник. Теперь нет судьбы, даже мнимо принадлежащей себе. Вот тебе ответ на твою слабость, когда ты думал, что принадлежишь себе - непомерность таланта (любая физическая жизнь разве мера!). Я вижу тебя отныне в своем пространстве, в котором так был одинок - интуитивном. В нем все абсолютно и безвозвратно, и моменту, и вечности принадлежит, и только один страх - не утерять себя физически, и одна молитва утром: "Господь, не оставь!". И вечером: " Господи, пронеси всякую тщету мимо". Потому что нужны верный глаз и точная рука, и тишина утром, якобы для себя, и день для работы, и полная неясность образа грядущего. Прости, Мишенька, за велеречивый стиль, такой уж разговор. И состояние мое такое. Прожив множество лет в умствовании, теперь нет времени, неоплатный мой долг тебе, и Витьке, и Генке, и другим, что проделали эту черную работу за меня. Я вроде как пришел с готовой формой, ее десятилетия ковал ты и ребята. Слава Богу, не только для меня!

Наколотил я общим числом около сорока штук, несколько действительно серьезных, развивать же намерен два направления, точнее, две удачи: торс и портрет. Но теперь я все более вынужден "соображать", не только потому, что чем глубже, тем труднее прослеживать форму внутри, но еще и то, что за год рубки я надорвал правую руку.

... Понимаю, что страшиться бренно, но временами проникаюсь твоим далеким и живу понуро. Господь очистил тебя глубже, чем меня, хотя ценой и меньшей. Живопись твоя, в сущности, есть та жизнь, которая одна есть и повод, и содержание. Сейчас ты для меня как бы уже здесь, осталось переместиться физически, - это самое простое, в серьезном смысле.

17 апреля 1979

Иерусалим

Вот и кончается Пасха. Сейчас получил письмо от Фридриха, первое в Иерусалиме, и понял, что надо немедленно закончить и отправить письмо, не только ему, но и всем. Вдруг мое невольное молчание и другие воспримут превратно. Будто я молчал, затаив какие-то обиды. Все проще: я гоню свои вещи к выставке. Вот и сейчас, несмотря на прострел и скованность собственного торса, с утра вырубил блок полметра высотой для торса в почти негативном пространстве.

Письмо вдарило по мозгам, как палка: надо остановиться. Смахнул пыль с машинки, что стоит как укор здесь же, в мастерской. Бога ради, не надумывайте, я всех помню самым добрым, сердечным, нежнейшим образом. Спасибо тебе, Фридрих, что прорвался сквозь затянувшееся молчание мое.

Временный уклад наше жизни приближается к концу. Я должен полностью довести творческую работу до финала, хотя бы в десятке вещей: пяток небольших в мраморе и камне, остальные - большие, затеянные еще в Галилее, и там казавшиеся законченными. С ними возни больше, работа просто изнурительна. Постоянно перехожу от одной вещи к другой. Вытянул только два: "Цветков" и "Спас", на станке стоят "Богородица" и "Страдалец", да совершенно сырой торс.

Полгода, что прошло после основных Галилейских камней, - время стремительного развития мышления, вот почему оказалось невероятно сложным доводить камни, сохраняя прежнее состояние. Жестокость логики формы в том, что одновременно надо и подчиняться ей, и повелевать. Решение новых, зачастую неожиданных для самого себя, задач, оказалось затруднительнее в мягком камне, нежели в твердом.

Неожиданностью было то, что скульптурный мрамор купить не удалось. На днях были в Храме Гроба Господня, где ведутся огромные реставрационные работы: из цельного мрамора рубятся новые круглые колонны. Возможно, удастся купить там что-то, но это уже на следующую выставку. Большие вещи, полуметровые, будут отливаться из гипса, что вполне академично, но сомнительный материал для коммерции. Впрочем, для последнего обстоятельства есть несколько уже выполненных затей, надо только наладить массовку из бронзы, или другого металла, а все это здесь до смешного подорожало из-за фантастической инфляции.

У меня появился человек, мне симпатичный, художник-дизайнер и мой тезка, чемпион страны по карате и невероятно мастеровой, профессионально владеет фотографией, и т.д. Он будет делать и решать пространство каждого камня. Его жена - скульптор, что не во вред. Он быстро овладел моей логикой и размышляет в ней жестче и последовательнее меня, что доставляет мне большое удовольствие. Он здесь 8 лет, знает языки. Случайная встреча - мы вместе выгуливаем собак, доставила мне творческое общение, которого прежде был лишен.

Мне городская жизнь не в тягость, поскольку мастерская дома, но Люсе и детям она доставляет много хлопот. На работе Люся чувствует себя не лучшим образом, нервничает. В который раз она тратит силы не приобретение новых знаний и навыков, а затем - коту под хвост.

И все же мы живем надеждой на удачу: придет время моих камней, неминуемо придет, хорошо бы при жизни, да побыстрее. Определился наш малый круг, весьма симпатичный. Почитываем вслух забавные книжечки, спеваем русские песенки, благо среди нас есть музыкант - доктор филологии Сережа, попивая водочку до винишко

Нечисть непрошенных благодетелей все реже нарушает покой. Необходимость устройства выставки несколько омрачает настроение.

С каждым годом (через четыре дня, 21 апреля, - четыре года) чувствительнее, сколь народ этот чужд нам. В своих планах на будущее я далее Греции, точнее, островов, не помышляю. Господь милостив, что-либо устроится.

6 августа

Иерусалим

Дорогой брат, заступив на свой караульный пост в воинской части, где я провожу милуимный месяц, от которого осталось ровно десять дней, я сразу же взялся писать тебе. Через часок придется продолжать с фонарем. Служба то ночная, то вечерняя, проходит комфортно, с радио (слушаю в основном Москву) и чтением, но самое удобное - рядом дом.

Весь этот месяц рублю самый большой мрамор, и к концу службы надеюсь грубую обработку закончить. Камень шел очень трудно, словно в потемках, только сейчас начал выявляться. Потеря ритма, времени поначалу просто бесила. Сейчас успокоился, да и деньги, чуть более 5000 лир за месяц службы, не будут лишними. Это прожиточный уровень семьи.

Да, нет еще условий для расслабления, впереди самая хлопотливая пора с подготовкой к выставке и ее организации. Прежде всего - это большие деньги, чтобы отформовать и отлить пяток больших вещей "третьего поколения", как я их называю, напечатать каталог с фотографиями, потребно более 100 тысяч, часть уже достал.

Но главное, в моей мастерской уже работают два художника: мои помощники и ученики. Вместе мы 10 июня сделали экспозицию дома. Пока есть только приглашение от посла в Канаде: сделать выставку в Канаде под его эгидой. Это реально, но поначалу надо открыться здесь. Есть влиятельные поклонники моего стиля, и среди них - ректор Академии художеств, известный художник и предприниматель. Жаль, что он видит только формальную новизну, это меня огорчает. Впрочем, оценок столько же, сколько людей. Одно сходится: мои зрители и покупатели не здесь, а в Европе и Америке.

31
{"b":"543728","o":1}