ЛитМир - Электронная Библиотека

Дурсун не заметила ухода мужа — всё её внимание целиком было поглощено предстоящим прижиганием. Летящие из очага искры женщина принимала за убегающую от огня болезнь сына и старалась побольше подбросить дров, чтобы пламя сильнее раскалило серп.

Пляшущие языки огня обжигали глаза Батыра. Боль в боку заставила его примириться со всем. Он лежал перед очагом, а мысли унесли его далеко в степь. В степи нестерпимо палило солнце, журчал в тени деревьев арык. Батыр шёл и пел. Звонкий его голос звенел, как голос жаворонка...

Женщины-соседки, помогавшие Дурсун, положили Батыра на левый бок, закрыли рубашкой лицо. Он не стал противиться и этому: разве приятно смотреть, как к твоему телу подносят раскалённое, пышущее жаром железо? Потом кто-то сел ему на ноги и крепко прижал к кошме его руки. Он безропотно снёс и это, лишь часто и беспокойно, в предчувствии боли, забилось его сердце.

Батыр не мог видеть, как, словно готовясь к борьбе, старая знахарка повязалась вокруг бёдер платком, стянула его узлы покрепче и, сутуля плечи, грузно направилась к очагу.

Она протянула к огню свои скрюченные пальцы, напоминающие когти ястреба, с минуту приноравливалась и вдруг выхватила из огня объятый пламенем серп. Огненный отблеск лёг алой полосой на белое худенькое тело мальчика. Как беркут, готовый ринуться на свою жертву, вначале парит над нею, так и огнедышащий серп в руках старухи несколько секунд делал смертельные круги над лежащим Батыром. Серп опускался всё ниже и ниже и наконец коснулся его кожи...

Нет, это был не стон. Душераздирающий крик вырвался из груди бедного мальчика. Тело его напряглось, рванулось, но женщины мёртвой хваткой держали его за руки и за ноги. Кожа шипела под раскалённым серпом, запахло палёным. И новый нечеловеческий крик огласил кибитку.

Дурсун не выдержала, метнулась в сторону знахарки. Она намеревалась выбить из рук старухи проклятый серп, и это ей удалось. Но, на беду мальчика, он не отлетел в сторону, а плашмя шлёпнулся на его живот. Новая огненная волна пронизала всего Батыра. Мальчик напряг последние силы и вырвался из рук женщин. Он с таким бешенством отшвырнул их от себя, что у них даже слетели берики и, позванивая монетками, покатились по полу кибитки. Серп чадил на кошме.

III

Батыр не скоро оправился после всего пережитого им. Ожоги были настолько серьёзными, что мальчик долгое время даже не мог посещать школу. А старая боль в боку ничуть не уменьшилась.

Прошло несколько недель, прежде чем Батыр снова стал учиться. На переменах он всегда сидел одиноко где-либо в стороне. Болезнь не позволяла ему принимать участие в шумных забавах сверстников. Каждое лишнее движение причиняло Батыру беспокойство.

Однажды его случайно толкнул пробегавший мимо школьник. Острая боль точно ножом полоснула мальчика. Он сморщился и, ухватившись за бок, присел на корточки у стены школы.

К нему подошёл учитель. Это был старый учитель, с седыми усами и бородой.

Описываемые нами годы были начальными годами советской власти, и в туркменских деревнях тогда отсутствовали ещё молодые учителя. Да и этот учитель, наклонившийся над Батыром, ещё недавно сам не знал грамоты. Он стал учительствовать после окончания краткосрочных курсов.

В деревне его почему-то недолюбливали. Распускали слухи, что это бывший мулла и что он может научить лишь молитвам. В то, что старый учитель бывший мулла, верил и Батыр. Поэтому, когда он увидел перед собою усы и бороду учителя, первой его мыслью была надежда, что учитель даст ему какой-нибудь амулет и боль пройдёт.

Но учитель не дал ему никакого амулета. Он только внимательно, с участием посмотрел на него, покачал головой и ласково сказал:

— Конечно, мой мальчик, я далёк от медицины, но я вижу, что твоя болезнь нешуточное дело. С болезнями борются настоящие врачи лекарствами, а не молитвами и амулетами. Я переговорю с твоими родителями. Пусть они не теряют времени, а везут тебя к большим докторам. А пока ступай к нашему деревенскому фельдшеру.

Хотя в словах похожего на муллу учителя и не было ничего особенного, они до слёз тронули Батыра. Таких заботливых слов он в своей жизни не слышал даже от своего отца. Конечно, быть может, у отца найдётся ещё больше для него ласковых слов, но ведь он никогда их не высказывает! В эту минуту Батыр проникся таким уважением к своему учителю, что готов был вступить в драку с любым, кто станет распускать о нём дурные слухи.

Он решил послушаться учителя и пойти к фельдшеру. Высказались за это и его одноклассники.

—А я уже к нему ходил! — похвастался один из них. — Дал мне пелынер выпить порошок — и боль в животе как рукой сняло! Иди, не бойся...

Ему возразил толстомордый мальчишка с приплюснутым носом. Морща переносицу, он сказал:

—Не верю я вашему фельдшеру! Я как-то поцарапал ногу, а он мне намазал её чем-то тёмным — знаете, огнём кожу жгло. Я думал, сгорит вся! Разве это помощь?

—Ты брось выдумывать! — вступился за фельдшера такой худенький подросток, что, казалось, он свободно может пролезть в игольное ушко. — Все знают, как я не мог учиться из-за болезни глаз. Кто меня вылечил? Фельдшер. Мы не знаем, может, он сам профессор!

Спор мог бы длиться без конца, если бы Батыр сам участвовал в нём. Но он этого не смог и, не дослушав все «за» и «против», несмотря на боль в боку, отправился в медпункт.

Дождавшись своей очереди, мальчик с замирающим сердцем вошёл в чистый, светлый кабинет. За столом у окна сидел человек в белом халате, в роговых очках и что-то торопливо писал. Он, казалось, не хотел замечать Батыра.

Резкий непривычный запах лекарств защекотал в носу Батыра, и он гулко чихнул. Человек за столом поднял голову, чуть сдвинул на нос очки и поверх них пристально посмотрел на мальчика:

—Что скажешь? Ну, подойди поближе, не бойся.

Батыр не двигался с места. Пышные усы фельдшера, сердито закрученные кверху, поблёскивающие стёклами очки и белый халат смутили его. Он словно оцепенел, не мог ни пошевелиться, ни поднять глаза.

—Расскажи, что у тебя болит? — спросил фельдшер.

—Внутри болит... — не сразу ответил Батыр.

—Покажи где.

—Тут. - Фельдшер мягко взял его за запястье и, глядя на часы, стал считать пульс. Потом он осмотрел веки Батыра, заставил его несколько раз поднять и опустить их.

С усердием исполняя приказания фельдшера, Батыр, однако, успел заметить, что у его очков сломана одна дужка: она была толсто обмотана суровой ниткой. У мальчика сразу пропал страх перед усатым фельдшером. «Не мог другие себе очки купить, а ещё доктор! — подумал он. — Настоящие врачи в таких очках ходить не станут. Этот, наверно, тоже лечит, как старая Боссан...»

И так как фельдшер слишком долго осматривал его глаза, Батыр решил, что ему будут лечить именно глаза. Ведь совсем недавно он вычитал в одной старинной книжке нечто похожее.

Когда больной сказал врачу, что у него болит живот, тот его спросил: «А что ты ел?» Больной ответил: «Я ел горелый хлеб». — «Ну, в таком случае твоя болезнь не в животе, а в глазах. Ты должен видеть, что ты ешь...» — сказал врач и стал лечить больному глаза.

Вспомнив об этом случае,

Батыр сказал:

—Доктор, у меня глаза не болят.

—Я знаю.

Батыр - _24.jpg

Фельдшер, отвернувшись к столу с лекарствами, что-то отыскивал среди множества различных пузырьков. Теперь у Батыра не оставалось никакого сомнения, что он станет лечить ему глаза. «У меня болит внутри, а мне прижигали кожу. Недоставало ещё мне ходить с завязанными глазами!» — глядя на пузырьки с лекарствами, с тоской подумал мальчик и безнадёжно повторил:

—У меня глаза не болят!

Фельдшер через очки взглянул на него:

—А разве я сказал тебе, что болят?

—Тогда зачем же мне лекарство от глаз?

Весёлая улыбка тронула строгое лицо фельдшера.

—Я сейчас дам тебе болеуспокаивающее, — сказал он.— А лечить твою болезнь надо в Ашхабаде. Получишь направление в городскую больницу. Скажи об этом отцу и матери.

13
{"b":"543737","o":1}