ЛитМир - Электронная Библиотека

Не выдержав пытки, Батыр закричал. Но и крик мальчика не остановил старого тебиба. Он словно оглох, потерял способность что-либо ощущать и воспринимать. Лицо его стало безумным.

Каждое движение знахаря причиняло Батыру невыносимую боль. Мальчик уже не кричал, а хрипел. Он бился об пол головой, колотил ногами и руками по кошме, но все его попытки вырваться из-под знахаря были тщетны — тело старого тебиба словно пригвоздило его к полу.

Бедная Дурсун закружилась вокруг расходившегося знахаря. Она забегала то с одной, то с другой стороны, как дикая серна, у которой уносят детёныша. Наконец Дурсун не выдержала. Из её груди вырвался болезненный вопль:

—Он умрёт!

Но и её крик не возымел действия на старого знахаря. Тебиб со свирепым ожесточением продолжал терзать тело мальчика. Он точно задался целью стереть его на нет. Уже не только на лопатках, а и вся его рубаха стала мокрой; пот заливал ему лицо, капал с всклокоченной бороды. Как собака в свирепой схватке не слышит окриков хозяина, так и он оставался бесчувственным к хрипу и стонам Батыра и к воплям его матери.

—Я умираю, мама!.. — хрипел Батыр.

—Отпустите его! Отпустите!

Старый тебиб продолжал своё страшное дело.

—Покричит — перестанет... — тяжело переводя дыхание, бормотал он. — Потом самому легче будет... Покричит — перестанет...

—Отец, спаси! — раздался крик Батыра.

Аннамурад поднял свои тяжёлые веки и вздохнул. Он не

знал, что ему делать. Ведь он сам привёл тебиба к больном} сыну — может, старик и вылечит Батыра. Разве не такого лечения добивалась Дурсун? Она же посылала его за знахарем в соседнюю деревню. Если сейчас помешать тебибу — значит, болезнь Батыра останется...

Аннамураду нужно было много времени, чтобы решить все эти вопросы. Он не умел быстро принимать решения, как другие. И кто знает, сколько времени бы ему потребовалось, чтобы на что-то решиться, не закричи на него жена:

—- Он убьёт нашего мальчика, камень ты бесчувственный! Что ты сидишь?..

Аннамурад, продолжая сидеть на месте, кинул на старика загоревшийся гневом взгляд. Глаза его налились кровью, плечи сжались. Словно тигр, он метнулся к знахарю и сбросил его с сына.

Несколько секунд старик и Аннамурад смотрели друг другу в глаза, тяжело дыша и сжав кулаки. Старый тебиб первым отвёл в сторону свой взгляд. Он натянуто улыбнулся, развёл руками.

— Смотрите, болезнь мальчика прошла — он спит, — сказал он. — Я его вылечил.

Аннамурад перевёл взгляд на сына. Около него, обливаясь слезами, причитала Дурсун. Батыр лежал без сознания, откинув голову набок. Глаза его закатились, лицо посинело, в углах рта застыла пена. Он едва дышал...

Батыр после массажа старого тебиба провалялся в постели не меньше, чем после прижигания Боссан. На спине его долго рассасывались кровоподтеки. В первые дни он не мог сам ни перевернуться с бока на бок, ни встать. Язык его заплетался; ему трудно было держать в руках даже кусок лепёшки.

Но молодой организм перенёс и это жестокое испытание. Подошла осень. Несмотря на протесты матери, Батыр стал собираться на учёбу в город.

VI

Ашхабад поразил Батыра шумными улицами, площадями и огромными зданиями.

Долгое время Батыр боялся один ходить по городу и все свободные от занятий часы проводил в общежитии рабфака. Новая, непривычная обстановка, учёба, товарищи так увлекли его, что он даже забыл о своей застарелой болезни. Да и приступы как-то сами собой прекратились. Батыр повеселел.

Жизнь на рабфаке текла бурно. К услугам учащихся было много различных кружков. По вечерам собирались в клубе: пели, затевали игры, танцевали.

Ещё у себя в родной деревне Батыр полюбил песни. Он и сам любил петь. Правда, Батыр стеснялся посторонних слушателей и обычно пел, уходя далеко от селения, в степь. Он даже мечтал стать народным певцом — бакши.

Батыр - _26.jpg

В городе Батыр стал участником хорового кружка, учился играть на сазе Но больше всего он увлёкся танцами и вскоре добился больших успехов, начал выступать на вечерах художественной самодеятельности.

Однако старая болезнь снова дала о себе знать. Сильные боли заставили Батыра на несколько дней слечь в постель. О его недуге узнали в дирекции, в комсомольской организации. По их настоянию Батыра направили к известному хирургу.

Он оказался русским, довольно полным человеком с бритой головой и аккуратно подстриженной бородкой. Добродушное лицо его, розовощёкое и с голубыми глазами, было очень подвижным — на нём играл каждый мускул.

Усадив Батыра рядом с собой, хирург принялся расспрашивать его о деревне, родителях, учёбе на рабфаке. Он поинтересовался и тем, в какие игры любят играть деревенские ребята, как сейчас течёт в деревне жизнь, что произошло нового за последние годы.

Батыр отвечал на вопросы, а сам думал: «Ба, что, этому человеку нечего делать, что ли? Какое ему до всего этого дело? Зачем ему нужно знать, как я жил, как питался, кто мои отец и мать? Лучше бы он не терял времени, а занялся моим лечением». И по душевной своей простоте Батыр решил: его просто-напросто занимает разговорами помощник доктора. Он уйдёт, как только появится настоящий профессор.

Но человек с аккуратной бородкой не ушёл, а предложил Батыру раздеться и лечь на клеёнчатую кушетку. «Неужели и этот будет меня массировать?» — с тоской подумал Батыр.

Профессор долго и внимательно его выслушивал и выстукивал. Наконец он сказал:

— Да, картина ясная. Чтобы убедиться в правильности нашего диагноза, сделаем рентгеновский снимок. — И приказал Батыру одеваться.

На следующий день Батыр пришёл в больницу с отцом. Аннамурад приехал в город только вчера, и его здесь всё пугало: и множество народа, и большие дома, и гудки автомашин.

Он никогда раньше не бывал в городе. Зачем? Какое дело могло в старое время заставить бедняка тащиться в такую даль? А вот стал жить в городе сын, и пришлось ехать. Батыр мог лишь догадываться, сколько труда стоило его матери собрать в дорогу такого домоседа, как Аннамурад.

Батыр - _27.jpg

С отцом Батыр чувствовал себя в больнице смелее. Он ещё не совсем поборол страх перед докторами, сейчас же его пугало незнакомое и странное слово «рентген». Как будут делать снимок того, что делается у него внутри? Не разрежут ли ему живот, чтобы просунуть туда фотоаппарат? Может быть, ему предстоит перенести новые испытания, тяжелее тех, которые он перенёс в деревне? В таких незнакомых делах всё-таки лучше, когда рядом отец.

Не выпуская руки отца, Батыр вместе с ним вошёл в тёмный кабинет с красной лампочкой над дверями. Глаза его постепенно привыкли к темноте, и он увидел сидящих за письменным столом мужчину и женщину. На них, как и на всех в больнице, были те же белые халаты. «Врачи!» — решил Батыр. А он-то думал, что встретит здесь фотографов...

— Раздевайся, мальчик, — сказала женщина и добавила: — до пояса...

Батыр снял рубашку и, дрожа от непривычного кабинетного холодка и от неизвестности, осторожно подошёл к столу.

Женщина мягко взяла его за плечи и поставила за тесную перегородку, словно между двух чёрных дверей.

Отец Батыра стоял в стороне с зажатой под мышкой папахой. Он не спускал с сына и врачей насторожённого взгляда. Мало ли что могут придумать эти доктора — уж лучше быть наготове! В случае чего, он сумеет постоять за своего сына.

В кабинете раздалась короткая команда:

—Включайте!

Свет на столе мгновенно погас, стало темно, как в беззвёздную ночь в степи. Аннамурад невольно подался всем телом вперёд, напрягая зрение. В кабинете всё резче слышалось странное жужжанье; вскоре оно слилось в единый гул. Аннамурад не знал, что ему делать, и в нерешительности переминался в темноте с ноги на ногу. От волнения ему стало невыносимо жарко.

15
{"b":"543737","o":1}