ЛитМир - Электронная Библиотека

Черкез остановил своего ослика у края густых зарослей, окаймлявших крутой обрыв, с которого он так самоотверженно летел ночью кувырком и где получил столько доблестных царапин.

Батыр - _6.jpg

—Вот здесь, — шепотом сказал Черкез.

Собаку пустили по следу. Умный пёс, покружив по зарослям, побежал сначала вверх по тропке, в восточном направлении, но Черкез сказал, что эти люди пришли оттуда, и собаку вернули. Трудно было предположить, что они повернут обратно. Собака снова начала кружить в зарослях, потом уверенно побежала вперед, низко пригнув голову и прижав уши, почти припав мордой к земле...

Начальник придержал коня и сказал, обернувшись к Черкезу:

—Ну, друг мой, спасибо тебе, а теперь поезжай-ка ты домой. Вот Мамедов, — он кивнул в сторону одного из пограничников, — проводит тебя.

—Товарищ капитан! — вскричал Черкез, и в голосе его прозвенело такое отчаяние и такая мольба, что начальник отвёл глаза. — Товарищ капитан, разрешите мне остаться!

— Не могу, Черкез, не имею права.

—Нет, я не поеду домой, — твёрдо сказал Черкез. — Я тогда сам поеду их искать, своим путём. Этого же вы мне не запретите: это мои родные горы, я тут каждый кустик знаю.

—Ну вот что, — сказал начальник. — Можешь следовать за нами, но только на расстоянии. Будешь всё время держаться позади Мамедова.

Батыр - _7.jpg

И, подозвав к себе пограничника, капитан вполголоса дал ему какие-то указания.

Когда маленький отряд, следуя за бежавшей впереди собакой, обогнул с юга край горного кряжа и поднялся на перевал, перед ним открылась узкая и глубокая ложбина, окружённая с трёх сторон горами. Скалистые вершины гор лишь кое-где поросли здесь мелким кустарником, но чем ниже по склону, тем кустарник становился чаще, образуя в глубине ложбины непролазные заросли. И тут, кинув взгляд на противоположный склон горы, уже ярко освещённый первыми лучами солнца, все увидели, что там движутся какие-то люди. Это была вторая группа пограничников. Их собака тоже бежала по следу и тоже вела их вниз, в ложбину. Вскоре всем стало ясно, что обе собаки бегут хотя и с разных сторон, но к одной цели, и пути их должны скреститься на дне ложбины — там, где темнели заросли колючего кустарника.

—Ясно. Залегли, как волки и всякая прочая нечисть, в чащобе и дожидаются темноты, — негромко проговорил начальник погранзаставы.

—Ну, теперь уж им недолго сидеть в своей берлоге, — сказал Сазак.

Окружив заросли, отряд спешился и углубился в чащу. Мамедов верхом на коне стоял поодаль, позади него — Черкез на своём ослике.

Из чащи прогремело несколько выстрелов, затем всё стихло, и пограничники вывели оттуда молодого, худого, как скелет, парня, а следом за ним — горбоносого. Нарушители не оказывали сопротивления. Но тут из кустов выскочил третий — ему, видно, как-то удалось прорваться, — и побежал, отстреливаясь. Мамедов, пришпорив коня, поскакал ему наперерез.

Батыр - _8.jpg

Черкез тоже «пришпорил» своего ослика, и послушное животное ринулось вслед за конём.

Мамедов прыгнул прямо с седла на убегавшего, и они покатились под копыта коню.

Тут подоспел Сазак. Вместе с Мамедовым они обезоружили нарушителя границы и скрутили ему руки за спиной.

Когда его подняли, первый, кого увидел перед собой человек со шрамом, был мальчик верхом на ослике.

А Черкез, вытянувшись в

седле и глядя прямо в глаза подскакавшему капитану, отрапортовал:

—Виноват, товарищ капитан, сам не знаю, как получилось! Не утерпел, нарушил приказ. Наложите на меня взыскание.

Но молодой капитан обнял Черкеза и крепко поцеловал. А затем сказал такие слова, от которых щёки у Черкеза обдало жаром, а сердце так и запрыгало в груди.

—Молодец!—сказал капитан. — Ты у нас настоящий пограничник!

Батыр - _9.jpg

Батыр - _10.jpg

СЫН СВОЕГО ОТЦА

Двери школы распахнулись, из них высыпала ватага ребят, и на нашей неширокой улочке сразу стало весело и шумно. Ребятишки с криком гонялись друг за другом, и, правду сказать, показалось мне со стороны, что они очень похожи на неугомонных ягнят, которые так забавно скачут и резвятся весной где-нибудь на зелёной лужайке.

И тут я заметил Мурада. Его вид меня удивил. Вы, друзья, может быть, знаете нашего Мурада? Ему одиннадцать лет, и можно поручиться, что там, где шум и гвалт, в самой гуще весёлой свалки, вы непременно обнаружите Мурада. И если у вас затрещат барабанные перепонки от резкого окрика: «Ораз! Аннаяр!» — можете не сомневаться, что ваших ушей коснулся голос Мурада.

И вот я сейчас смотрю на него. Вон он идёт — один, сторонкой. Тёмная вихрастая голова опущена, старенький портфель с оторванной ручкой крепко прижат к боку. Быстрый, зоркий взгляд не высматривает кого-то в толпе ребят — где-то там, на перекрёстке, за два квартала отсюда. Мурад не глядит по сторонам — он смотрит в землю. Столкнувшись с кем-нибудь, он. поднимает глаза, и вид у него такой, словно его крепко встряхнули и пробудили от глубокого сна. Поглядит на прохожего и будто не видит его. Молча уступит дорогу и, понурив голову, побредёт дальше.

Что же случилось с нашим Мурадом?

— Ай! Ой! Да ты что, малый? Глаз у тебя нет, что ли? — восклицает какая-то женщина.

Она с упрёком смотрит Мураду вслед, затем переводит огорчённый взгляд на разбитую бутылку, которая валяется на тротуаре в луже керосина.

Я хорошо знаю Мурада и поэтому жду, что он сейчас обернётся и крикнет: «Я, тётенька, слепой, как есть слепой! Да ведь и ты, видно, подслеповата?»

Расхохочется и побежит дальше, размахивая портфелем.

Но Мурад словно и не слышит сердитого крика, который несётся ему вдогонку.

В глубокой задумчивости мальчик бредёт по улице. Он не сворачивает в свой переулок — шагает дальше. Проходит ещё один квартал, второй, пересекает улицу и, не дойдя до тротуара, замечает, как видно, свою ошибку. Он резко поворачивает обратно...

Шофёр грузовика не ждал, что мальчик, который уже пересек мостовую и приближался к тротуару, внезапно повернёт и, не глядя, бросится прямо под машину. Шофёр налёг на тормоз, какая-то женщина пронзительно вскрикнула, и чья-то проворная, крепкая рука ухватила Мурада за плечо и оттащила в сторону.

Как всегда бывает в таких случаях, вокруг Мурада сразу вырастает толпа. Вопросы и упреки сыплются на него и справа и слева. Но мальчик молчит. Растерянно обводит глазами взволнованные, сердитые лица, потом неожиданно нагибается... Скользнув ужом между двумя плотными женщинами с большими арбузами в руках —-эти женщины кричат громче всех и норовят даже схватить Мурада за ухо, — он выбирается из толпы и, не оглядываясь, бежит по улице.

Вслед ему несётся:

—Вот пострел окаянный!

—Как чумовой всё равно!

—Не усмотришь ведь за таким!

—Может, у него беда стряслась — в школе или дома?..

А путь Мурада, оказывается, лежит в сад.

Здесь хорошо — тень и прохлада. Ветерок овевает потный лоб и пылающие щеки Мурада, шевелит чёрные непокорные пряди.

Много цветов в нашем саду. И до чего ж они красивы — глаз не оторвёшь! А уж аромат! И когда солнечный луч, пробившись сквозь густую зелёную листву, заиграет на нежных лепестках — розовых, жёлтых, пурпурных, голубых, — кажется, что рассыпал здесь кто-то драгоценные каменья.

А когда стемнеет, разнесётся вокруг среди всей этой красоты заливистая соловьиная трель...

Вот каков наш сад, друзья, и Мурад недаром любил в нём бывать. Не раз наблюдал я, как крадётся он бесшумно, что твой барс, к высокому платану, где притаился серебряногорлый певец. Мальчику хотелось, как видно, поглядеть маленькую серую пичужку, что поёт лучше всех на свете. Порой он даже запускал камнем — невысоко, только чтобы спугнуть соловья.

5
{"b":"543737","o":1}