ЛитМир - Электронная Библиотека

— Это вы едите каждый день? — спросил Уокоп.

На что Ледерер, секретарь киббуца, ответил:

— Ваше превосходительство, когда мы услышали о вашем визите, мы устроили собрание, чтобы решить, следует ли вас кормить тем, что мы едим каждый день, или нам поесть так, как вы едите каждый день. Мы решили остановиться на последнем.

Ньютон рассмеялся.

Когда мы показывали им детский сад, мадам Ньютон спросила:

— А вы знаете, чьи это дети? Я имею в виду, кто их отцы?

Последовало тягостное молчание. Бедняга Ньютон стал покашливать и что-то бормотать. Моше ответил с невозмутимым видом:

— Нет, мадам, но мы тянем жребий.

— Вот как? Это интересно! — оживилась мадам Ньютон.

Стоявшие тут же девушки захихикали, и несчастная мадам покраснела, как рак. До чего она должна нас ненавидеть!

Шимон во время визита не показывался.

Четверг

Весь день чинил в мастерской обувь. Без этих двух кусков кожи из Ган-Тамар половина киббуца ходила бы босиком, а уже начались дожди. Починка обуви доставляет мне еще больше удовольствия, чем изготовление новой. Испытываешь чувство хирурга, но без риска, потому что даже самый старый сапог не гибнет под моим ножом. Мне нравится запах свежей кожи и клея; когда я забиваю в каблук гвозди, то всегда насвистываю. Работа не монотонная, нет никакой подготовительной скучной стадии, как, например, в плотничьем деле; быстрое превращение в моих руках бесформенного, заскорузлого от грязи и сморщенного предмета в блестящий, заново родившийся ботинок меня буквально опьяняет. Я чувствую себя добрым волшебником. Никакое другое ремесло не дает такого глубокого удовлетворения. Заплата на одежде остается заплатой, поэтому портные, занимающиеся починкой одежды, — робкие люди с виноватым выражением в глазах. Если вы механик в гараже, может случиться, что работа вытянет из вас душу: попадется какой-нибудь заржавленный болт, до которого трудно добраться ключом, или сломанная деталь, для которой нет под рукой замены. Поэтому гаражные механики — хмурые неприветливые люди и никогда не могут точно сказать, сколько времени займет работа, тогда как я всегда точно знаю сроки и не боюсь заранее пообещать. Мои гвозди входят в подошву как нож в масло. Когда я режу свежий кусок кожи острым ножом, я испытываю чисто чувственное наслаждение.

Или взять мою противоположность — парикмахера. Он занят поверхностным украшательством, пустым несолидным делом. А я обеспечиваю необходимый фундамент для ходьбы по земле. Отсюда отличие парикмахера — болтливого, легкомысленного Фигаро — от сапожника, которого и фольклор, и литература изображают спокойным, с чувством собственного достоинства, доброжелательным философом. Не представляю себя ни на какой другой физической работе: монотонная обработка земли в поле свела бы меня с ума. Не понимаю, почему другие мне не завидуют. Но, по-видимому, Моше, Даша и другие маньяки чувствуют то же самое, что и я.

О Боже, остаться бы мне тем, что я есть! Я был довольно требовательным к себе типом, а здесь я нашел удовлетворение и душевный покой, по крайней! мере, столько удовлетворения и покоя, сколько я способен испытывать. Я требовал многого, а удовлетворился малым, потому что это малое пришло правильным путем. Я люблю эти горы, люблю свою дневную и ночную работу; ко мне хорошо относятся, и я хорошо отношусь к людям. Иногда, валяясь на солнце, я повторяю про себя слова из Песни Песней: «И его любовь, как знамя, развевалась надо мной».

Боже, пусть со мной будет то, что есть. Ты дважды изгнал нас из Страны, изгнал нас из Испании, превратил в народ вечных бродяг. И как мы ни стараемся замаскироваться, они чувствуют нас на расстоянии и выставляют на посмешище в наготе нашей плоти. Сейчас, когда колесо истории сделало полный поворот назад и на каждой его спице — засохшая кровь, останови его, останови, наконец!

Я, кажется, впадаю в истерику. Я думал, нет большого эгоизма в том, что я приехал сюда, на пустынные холмы Галилеи, чтобы работать сапожником. Но если послушать Шимона, это чистый эгоизм и бегство от ответственности.

Хоть бы вернулась Дина, я бы поговорил с ней.

Завтра наш струнный квартет даст свой первый концерт.

Из дневника Джозефа, члена киббуца Башня Эзры.

Воскресенье, …ноября 1938.

На прошлой неделе наше население почти удвоилось. В Башне Эзры сейчас 77 душ: 41 — старых поселенцев (в том числе 5 детей) и 11 новых, которые станут членами киббуца; кроме того, имеется 25 девушек и ребят, которые приехали на шесть месяцев для профессионального обучения.

Всю неделю был сплошной бедлам. Наш покой и налаженный быт нарушены, распались на мелкие куски. Во вторник прибыли новенькие. До их приезда знали мы о них только то, что они из разных стран: из Германии, Польши, Румынии, а один даже из Египта. За ними должны были последовать другие, и в течение года или двух наше население увеличится до нормы в 200 взрослых работников. О новеньких мы также знали, что они совсем недавно прибыли в страну и были беженцами, — в отличие от нас, кто, если не считать Дины и Шимона, приехали до разгара преследований в Европе, более или менее по свободному выбору. Еще мы знали, что эти семеро мужчин и четыре девушки не женаты. И наши одиночки обоего пола ожидали их прибытия с плохо скрытым нетерпением, особенно Габи, наша рыжеволосая Мессалина из Вены, которая, оставив год назад Макса для Менделя, успела уже бросить и того. Мендель, впрочем, по этому поводу не страдал, деля свои увлечения между трактором и струнным квартетом.

Мы поставили три сохранившиеся с прежних времен палатки, повесили на воротах плакат «Добро пожаловать» и приготовились к встрече. Они прибыли из Тель-Авива на грузовике во время обеденного перерыва, и все мы, кроме работавших в поле, выстроились у ворот приветствовать новоприбывших, с которыми нам, может быть, придется жить вместе до конца дней.

Одиннадцать будущих поселенцев стояли у бортов грузовика и были похожи на погорельцев или спасшихся после землетрясения: в кузове громоздились матрацы, кастрюли, часы с кукушкой, старое бабушкино кресло, велосипед, даже клетка для птиц, — все это в полном беспорядке. Приехавшие громко пели «Эль йивне ха-Галиль». Это несколько улучшило впечатление, и все же когда грузовик въехал в ворота, мы глядели на них молча и тупо, как деревенские мужики на городских гостей. В какой-то момент я увидел нас со стороны — толпу тяжеловесных, медлительных мужчин и молчаливых женщин, — какими мы стали за этот первый тяжелый год. Но тут же мы побежали за грузовиком, провожая его к площади, крича и размахивая руками.

Грузовик остановился перед башней, новоприбывшие соскочили на землю и запели гимн, выстроившись как по команде «смирно». Мы присоединились. Сами мы гимн давно не пели, и все получилось очень торжественно. Посреди песни одна из новых девушек, толстая, с круглым и мягким лицом, расплакалась и продолжала петь, а слезы лились из ее глаз:

Еще не умерла наша надежда, древняя надежда
Вернуться на нашу землю, древнюю землю,
Вернуться в наш город, в город Давида…

Мне бросилось в глаза лицо египтянина — очень смуглого, с голубоватыми белками и гибким телом негритянского танцора. Он стоял в полной неподвижности (состояние, на которое почти никто из евреев не способен), даже зрачки его остановились, вперившись в верхушку башни. Третий, кого я отметил, был худым и неуклюжим молодым человеком, типичным доктором философии (специальность: неокантианство). Пытаясь стоять смирно, он слишком переусердствовал и выглядел так, будто все кости его развинтились от напряжения, и он все пытался подогнать их на место слабыми, почти незаметными движениями. Я поклялся себе, что не невзлюблю его, и нарушил клятву к концу первого куплета. Между тем Габи при виде египтянина растаяла (кажется, она способна испытывать оргазм от одного только созерцания), в то время как худое птичье личико Сарры приняло чопорное и негодующее выражение, как всегда при виде мужчины, действующего на ее голодную плоть. Продолжая петь, я подумал, что, хотя девять из десяти мужчин безусловно предпочтут Габи, психологически ситуация такова, что египтянин, возможно, заинтересуется Саррой. Затем я взглянул на Моше, поющего против меня во весь голос, в то время как его опытный глаз оценщика скользит по сваленным в кучу на грузовике вещам, которые с завтрашнего дня станут собственностью киббуца и обогатят его запасы.

23
{"b":"543738","o":1}