ЛитМир - Электронная Библиотека

Услышав такое, Зоя отшатнулась, лицо ее стало меловым, тонкие, бескровные губы запрыгали. С плачем она протянула руки к свату, запричитала ушибленной наседкой:

— Осто, сват, опомнись, что ты говоришь! Глашу от нас… уводишь? Господи, люди-то про нас что скажут! Да она мне все равно что родная, слова обидного не говорила. Глашенька, что же ты молчишь-то? Боже великий, смилуйся над нами…

— Наперед у сына своего спросила бы, сватья! — сурово оборвал ее Самсонов. Поджав губы, обернулся к плачущей дочери: — Айда, собирайся, Глафира.

Лицо у Глаши подурнело, в глазах плескалось глубокое отчаяние. Не в силах смотреть на горе дочери, Самсонов угрюмо насупился, в горле у него тоже пощипывало. За свой век ему пришлось резать немало овец, он привык равнодушно заглядывать в полные немого страха и покорности овечьи глаза: второпях пробормотав заученные слова "господи, прости нас, не нами заведено, отцы и деды жили таким обычием", он одним рассчитанным движением умел перерезать глотку своей жертвы до шейных позвонков… Теперь в глазах дочери ему почудилась та же бессловесная овечья покорность, она будто хотела сказать ему: "Воля твоя, отец, я не могу ослушаться тебя. Ты вскормил, вспоил и вырастил меня, и твое слово — самое большое. Я не пойду поперек твоей воли…" Но в глазах дочери он прочитал и другое, она словно бы молила его: "Отец, а как же Олексан? Ведь я люблю его, люблю, мы ждем ребенка… Как же я вот так просто уйду от него?"

Зоя воспользовалась заминкой, снова принялась униженно просить свата:

— Одумайся, сват Гирой, не держи зла на сердце! Люди над нами станут смеяться… Неужто не уладим промеж себя? О дочке подумай, сват, дочку пожалей…

Самсонов упрямо покачал головой:

— Поздно, сватья, передумывать, слова своего обратно не возьму. Тебе бы самой раньше о сыне подумать… Ославил меня сынок твой на всю округу, и не будет ему от меня прощения! И Глаше с ним не жить, вот мое последнее слово! А ты, Глафира, поторапливайся…

Он в минутной нерешительности постоял перед Глашиной кроватью, затем торопливо и неумело принялся свертывать покрывала, кружева, накидки… Глаша не выдержала, бросилась к отцу: "Запачкаешь! Я сама…" Кряхтя от натуги, Самсонов обеими руками обхватил огромную, туго набитую перину и грузно протиснулся в дверь, сгибаясь под своей ношей. Избегая взгляда свекрови, Глаша в каком-то исступлении принялась собирать вещи, запихивала их в большой, окованный блестящими полосами железа сундук. Отступать было поздно, и она спешила, судорожно, в каком-то беспамятстве срывала тюлевые занавески, ковер со скачущей тройкой, скатерть с кисточками, вышитые дорожки…

Совершенно убитая свалившимся на нее несчастьем, Зоя не показывалась из "женской половины", словно происходящее в доме не касалось ее. Громыхали шаги в сенях, хлопала и жалобно скрипела дверь, несколько раз возвращался сват Гирой, вынося Глашины вещи. Плакала Глаша, собирала свои пожитки, а Зоя оставалась безучастной ко всему. Тяжело опершись костлявыми руками, она сидела на широкой лавке за перегородкой, уставившись померкшим взором в одну точку, и беззвучно шевелила губами. Глаша что-то сказала ей, она даже не шевельнулась, расслышала лишь одно слово: "Олексан", но не поняла, что к чему. Глухой стук отъезжающей телеги показался ей ударами сухих комьев земли по крышке гроба. В доме стояла холодная гнетущая тишина. Окна, оголенные и пустые, равнодушно смотрели на окружающий мир тусклыми, пыльными стеклами-зрачками. Лишь одна мысль назойливо билась и стучалась в сознании Зои, ища выхода, точно одинокая и обессилевшая осенняя муха на оконном стекле: "Кончено, все кончено…" Тупая, ноющая боль заставила Зою выпрямиться; держась рукой за грудь, она обвела глазами голые стены. Там, где висел ковер с тройкой скачущих коней, теперь смутно желтело огромное квадратное пятно, на полу валялись забытые впопыхах Глашей старые, стоптанные войлочные тапочки, в углу сиротливо жались выходные сапоги Олексана. Глашина кровать, лишенная своего красивого наряда, стояла на месте: не хватило места на возу, сват Гирой решил приехать за ней после.

Волоча ноги, Зоя медленно выбралась на крыльцо и опустилась на ступеньку. Повязавшись старым, выцветшим кашемировым платком, давним подарком мужа, она долго сидела там, сгорбившись и не двигаясь. Боль в груди не проходила. Старая овчарка, положив морду на лапы лежала перед ней, слабо повиливая хвостом, но хозяйка не обращала на нее внимания.

Олексан шел домой в твердой уверенности, что его встретят укорами и плачем, и мрачнел с каждым шагом. Но встреча была неизбежной, и он внутренне готовился к этому, заранее угадывая, что будут говорить Глаша и мать, и как потом на несколько долгих дней между ними ляжет невидимая пропасть, и трое в одном доме, под одной матицей будут жить отчужденной, полной глухой неприязни друг к другу жизнью. Потом это пройдет, оставив корявые шрамы на душе и глухое чувство недовольства собой.

Решительно распахнув калитку, он шагнул во двор и сразу увидел мать. Она сидела на крыльце и на стук калитки медленно, будто с усилием повернула голову. Олексана поразили ее глаза. Он был не в силах сделать шага навстречу этому взгляду и остановился, поняв, что случилось что-то большое и непоправимое. Чужим, непослушным голосом спросил:

— Что у вас тут произошло? Почему молчишь, анай?!

Голос сына словно вернул Зою из забытья. Она зашевелилась, неловко перегнувшись, с трудом поднялась на ноги, долго не могла произнести ни слова, губы у нее странно дергались и кривились. Наконец она сиплым, похожим на сдавленный стон голосом проговорила:

— A-а, пришел… Глаша… от нас ушла.

8

Июль стоял жаркий, сухой, хлеба поспели дружно, и в конце месяца комбайны двинулись на поля.

Сабит Башаров помог своей жене завести мотор старого, потрепанного "Коммунара" и, уступая ей место за штурвалом, прокричал сквозь грохот: "Валла, большой сабантуй пришел, не подведи, пожалуйста!" Он гордился своей Дарьей: шуточное ли дело, сумела собрать списанный комбайн, не всякий мужчина решится на такое!

Вася Лешак возил от комбайнов намолоченное зерно, умудряясь опережать других, опытных шоферов: те два рейса, а он с третьим поспевает.

Добился-таки своего: с председательского "газика" пересел на грузовую автомашину. Кудрин не стал его удерживать: шоферов в колхозе не хватало, а для разъездов по бригадам он мог водить машину сам. Передавая машину председателю, Васька Лешак ревниво предупредил:

— Зря не газуйте, Харитон Андреич. Машинка отрегулирована будь-будь, работает, как часики. Чихнешь неосторожно, и то реагирует!

— Ладно, Василий, не беспокойся, — с улыбкой отозвался Кудрин. — Семнадцать лет с моторами возился, это что-нибудь да значит, а?

Лешак покрутил головой, презрительно хмыкнул:

— Бывает, иной двадцать лет шофером считается, а в машине сидит, точно курица в седле! Не водитель, а так, видимость одна… Ежели какая авария случится, свистните меня: помогу консультацией. Особенно начальству…

На щитке возле амбаров белел листок с зигзагообразной молнией, на котором броскими буквами было начертано: "Молния. Берите пример с передового шофера Василия Безбородова!" Проезжая мимо этого щитка, Лешак каждый раз сдвигал со лба кепку и размягчено откидывался на спинку сиденья. Девушки, работающие на складе, провожали его восхищенными взглядами. На третий день, сделав до обеда пять рейсов, Василий притормозил машину возле конторы, крикнул парторгу Куликову, голова которого виднелась в окошке:

— Привет от тружеников полей, дядя Тимофей! Прошу забронировать место на Доске почета! Насчет фотографа позаботьтесь.

— За нами не пропадет, Васек. А только не слишком рано возводишь себя в культ? Опасная, брат, штука…

— Попомните мое слово и засеките по часам: сорок пять минут — рейс готов! Ну, пока…

Однако прошли обещанные сорок пять минут, а Лешак все еще не возвращался. Приехал он только через час… чертыхаясь, взбежал на крыльцо конторы, рывком распахнул дверь председательского кабинета. Кудрина на месте не оказалось. Вася принялся метать по адресу начальства громы и молнии: "Когда не надо, они штаны протирают, а тут и с семью собаками не сыщешь!" Заслышав Васины комплименты, из своего "секретарского" кабинета показался Тимофей Куликов.

109
{"b":"543744","o":1}