ЛитМир - Электронная Библиотека

Вот и Глаша — не хотела бы, а помнила о том дне. Однажды учителя из акагуртской школы вместе с ребятами направились на прополку колхозного льна. Глаша отпросилась у директора домой, сказав, что свекровке нездоровится. Ее отпустили, и она до вечера провозилась на своем огороде, окучивала молодую картошку. К вечеру она от усталости валилась с ног, зато с затаенной радостью думала: вот Олексан вернется с работы и удивится, что она одна успела сделать так много. Может, на радостях обнимет… Все-таки он должен понять, что не ради чужих, а для семьи старалась! Вышло совсем иначе. Олексан, придя с работы, исподлобья метнул на жену недовольный взгляд и обжег ее вопросом:

— Почему ты не была на прополке?

Глаша не успела рта раскрыть, — вмешалась свекровка:

— Помолчал бы ты, Олексан! Глаша, вон, одна во всем огороде управилась, не будь ее…

Олексан не дослушал, в запальчивости стал кричать на женщин:

— Вот-во-о-от, подавитесь вы своим огородом! Черта с два сделается с вашей картошкой, а люди в глаза мне тычут! Думаете, хорошее дело сделали, а кому оно в добро?!

Зоя снова попыталась было заступиться за невестку, но Олексан обрезал ее:

— Aнай[11], прошу тебя, не вмешивайся! Тебе, и знаю, вечно мало да мало! А Глаша… у нее своя голова на плечах, неужто не понимает!

— Он, Олексан, я ведь хотела, чтоб…

— Хотела, хотела! Мало ли чего хотела, а получилось что?

Не договорил, махнул рукой и выбежал из дома. Дня три после той ссоры ходил туча тучейн, слова по-доброму не вымолвит. Ой, лучше бы совсем не было того злосчастного дня! Ведь она для своей семьи старалась. А пошла бы она на прополку льна, много ли пользы принесла колхозу? Ничего же не изменится в колхозе! Ей было очень обидно, несколько раз выходила в чулан и тайком от Олексана плакала…

Время постепенно затянуло, заткало паутиной эту первую трещинку, оба избегали вспоминать о ней, и жизнь в доме Кабышевых снова вошла в привычное русло. Олексан утром спозаранку спешит на работу, порой не приходит даже на обед. Вечером возвращается поздно, торопливо хлебает чуть тепленький суп и подолгу засиживается с газетами, книжками. Глаша не раз замечала: сидит за книгой, будто читает, а сам смотрит в одну точку, думает о чем-то своем. Однажды, оторвавшись от книги, Олексан сказал:

— Ну, как это с девяти часов ложиться спать? Неужели тебя ничего не интересует? Почитала бы что-нибудь. Скоро забудешь все, чему училась…

Глаша в ответ жалобно улыбнулась:

— Ой, Олексан, я сегодня так устала! В школе от шума голова кругом идет, а дома еще твои рубахи выстирала. Никак не отмоешь, промаслились насквозь… Пальцы на руках до крови натерла. Я бы почитала, только не успеваю…

К этому разговору Олексан больше не возвращался, но про себя удивлялся: "И как это человек ничем не интересуется? Ведь у нее образование больше моего, а порой не знает даже простых вещей… Чему ее научили в институте? О чем она думает? Начнешь говорить о книге, о кино, а она в ответ одно: "Не читала", "Не смотрела". Разве она одна такая? Кроме еды и тряпок, на свете много интересных дел, неужели ей все равно?"

…Покончив с едой, Олексан встал из-за стола, подошел к жене, негромко проговорил:

— Глаша, послушай… Нам надо потолковать кое о чем…

Отложив шитье в сторону, Глаша подняла глаза на мужа: "Говори, я слушаю, Олексан".

— Завтра с утра я поеду на станцию. На базу поступили коленчатые валы для тракторов, надо обязательно получить, иначе провороним, в другие колхозы разберут. Из-за этого несчастного вала один наш трактор третий месяц на приколе стоит…

— Что ж, если надо, поезжай, Олексан. А на чем доберешься?

— Председатель свою машину дает. Да дело не в этом, Глаша… В колхозе сейчас дела идут неважно, счет в банке закрыт, в кассе ни копейки. А коленчатый вал надо получить во что бы то ни стало, он нам позарез нужен. Может, ты на время ссудишь своих денег? Понимаешь, я ребят обнадежил, что деньги будут. А, Глаша?

В первую минуту Глаша растерялась, — настолько неожиданной была просьба Олексана. Она молча отвела взгляд, а кто-то внутри принялся торопливо ехидно нашептывать ей: "Вот так, просто отдашь свои кровные деньги? Дурой будешь, после пожалеешь! Какое твое дело до ихнего коленчатого вала? Вспомни, как бережливо копила ты деньги, откладывала из каждой получки, чтобы купить в акташском раймаге давно приглянувшееся пальто! Неужели теперь откажешься? Ду-у-ра, коленчатый вал на себя не наденешь! Сейчас самое время, чтоб нарядно одеваться, а потом состаришься — и не нужно будет. А Олексан, разве он не хочет видеть свою жену красиво одетой? Совсем помешался на каком-то коленчатом вале… Должно быть, эта железная штука ему дороже, чем ты!"

Все эти мысли пронеслись в Глашиной голове торопливым и тревожным вихрем. Но вслух она сказала другое:

— А как же, Олексан… ведь нам тоже на что-то надо жить? Если отдать деньги, еще неизвестно, когда вернут. Отдашь руками, а искать придется ногами… Наверное, найдутся другие, у кого можно занять. Почему обязательно должны мы? И потом…

Олексан перебил жену, в голосе его послышались нетерпеливые нотки:

— Деньги в колхозе будут, может быть, завтра же будут! А мне они нужны сегодня, потому что завтра рано утром надо выезжать, понимаешь? И, кроме того, я пообещал ребятам!

Глаша снова отвела глаза, не в силах выдержать настойчивого взгляда мужа. "Да, да, понимаю, Олексан… Но как же так, с бухты-барахты я отдам неизвестно кому свои деньги?.. Во сне я уже видела себя в том нарядном, красиво сшитом пальто. Такого в Акагурте пока никто не носит. Представляю, как станут завидовать учительницы из нашей школы! Как ты не хочешь понять такой простой вещи, что каждая женщина хочет быть одетой лучше других! Ой, Олексан, ты душой болеешь за свою работу и не хочешь знать о моих мечтах?"

— Ну, так как же, Глаша? Пойми, ведь мы просим взаймы, и не для чужого дяди — для своего же колхоза! На днях поступят деньги за сданное мясо, и колхоз рассчитается с тобой. А сегодня, как нарочно, на счету нет ни рубля: все деньги списали РТС за ремонт…

Опустив голову и не глядя на Олексана, Глаша дрожащим голосом взмолилась:

— Ой, Олексан, зачем ты меня неволишь? Я хотела кое-что для семьи купить… Разве мы с тобой виноваты, что у вас там нет денег!

При последних словах Глаши Олексан вскочил и, с трудом сдерживаясь, сквозь зубы процедил:

— Значит, не дашь? Нет? Н-ну, говори сразу!

Готовая вот-вот заплакать, Глаша скривила губы, в отчаянии проговорила:

— Олекса-а-ан, пожалей меня! Не могу я, слышишь, не могу!

Олексан рывком шагнул к ней, взмахнул рукой, точно готовясь ударить. Глаша закрыла лицо руками и вся сжалась. Олексан сгреб в кучу Глашино шитье, швырнул на пол.

— Эх, ты… Не зря говорят, что отец твой из-за своего дерьма готов удавиться! И ты туда же!

Глаша жалобно вскрикнула. В этот момент из-за перегородки выбежала мать. Пока сын ужинал, Зоя задремала на широкой лавке и не слышала разговора сына с невесткой. Ее разбудил Глашин крик. Зоя бросилась к сыну.

Сын угрюмо покосился на ее искаженное гневом лицо, молча отвернулся и отошел к окну. Зоя подсела к невестке и, поглаживая ее по спине, принялась успокаивать:

— Осто, осто, и когда вы успели рассориться, чего не поделили? При нашем достатке жить да жить бы в добром согласии, душа в душу, а вы…

Почувствовав поддержку, Глаша осмелела. Глотая слезы, принялась торопливо выкладывать перед ней свою обиду:

— Олексан просит у меня денег… Колхозу, видишь ли, деньги понадобились… А я не для них копила! Ой, сердце мое, что же мне теперь делать?

Не оборачиваясь, Олексан через плечо зло бросил:

— Чего заскулила? Силком, что ли, отбирают!

Глаша поняла: теперь отступать поздно. Вкладывая в слова всю свою обиду и горечь, она со слезами в голосе стала выкрикивать в спину мужу:

вернуться

11

Мать (удм.).

86
{"b":"543744","o":1}