ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Она слегка покраснела.

— Нет.

Он изумленно приподнял брови.

— Я… — Неожиданные и унизительные слезы хлынули из ее глаз. Она зажала рот рукой и резко отвернулась.

Спустя некоторое время через стол протянулась его рука и крепко сжала ее запястье.

— Извините, голубка. Я не хотел огорчить вас. Честное слово, не хотел. Ну, а теперь успокойтесь. — Чувствуя угрызения совести и оттого ощущая некоторую неловкость, пытаясь не думать о том, сколько необходимых вещей он мог бы купить для своей жены и детей на те деньги, которые стоила ее шуба, он похлопал ее по руке. — Не вешайте нос, взбодритесь. Пейте чай, пока он не остыл. В жизни еще не такое случается, как бывало говаривала моя старенькая мама.

Она нерешительно улыбнулась. Слезы переполняли ее глаза и струились по щекам. Шмыгнув носом, она покачала головой.

— Хуже уже не бывает. — Знакомое чувство отвращения и жалости к себе снова грозило овладеть ею.

— Подождите. Не уходите. — Джимми Беннет выскользнул из-за стола и куда-то исчез. Она вытерла глаза тыльной стороной ладони, не обращая внимания на любопытные взгляды, которые бросали на нее посетители кафе. Спустя несколько минут, когда самообладание несколько вернулось к ней, маленький человечек появился с двумя чашками свежего чая. — А вот и я. Ничто так не помогает почувствовать себя хорошо, как чашка вкусного чая. Ну, — он опустился на стул, — пейте. Потом расскажете все дядюшке Джимми, а? Почему бы вам не рассказать? Кто знает — может быть, это поможет.

Она сидела и пила обжигающий чай. Ей казалось, что прошло очень много времени. Соблазн облегчить свою душу этому странно назойливому, с приземленными интересами незнакомцу был огромным. Она предположила, что он не станет ни осуждать ее, ни заниматься догматическими разглагольствованиями. А потребность выговориться, чему она так долго и так упорно противилась, была почти непреодолимой.

— Я потеряла ребенка, — сказала она. — Это был… аборт. — Она заметила, как он метнул взгляд на безымянный палец, на котором не было обручального кольца. Выражение его лица оставалось прежним. — Но я, кажется, не могу об этом забыть, вот и все. Какая глупость! — Она покачала головой. — Иногда я мечтаю о том, что… — Она замолчала, прикусив губу. Он сидел неподвижно, не сводя с нее глаз. Рейчел в упор посмотрела на него. — Я очень дурно себя веду последнее время, — спокойно сказала она. Облегчение, которое она почувствовала от этого признания, было неописуемым. — В самом деле, очень дурно. Я все понимаю, но не могу остановиться. Прошлой ночью… — она пожала плечами, слегка вздрогнув, — …впрочем, это не имеет значения. Вряд ли вам интересно выслушивать такие подробности. — Некоторое время она вертела чайную ложку в длинных худых пальцах с ярко накрашенными ногтями. — Я отвратительна сама себе, — сказала она наконец очень тихо. — Я уже ни на что не гожусь.

Он слегка откинулся назад.

— Я бы так не сказал, голубка. Каждый на что-то годится.

Она покачала головой.

Он снова наклонился вперед, поставив локти на стол.

— Вы ведь не виноваты в том, что потеряли его?

Она смотрела на него долго и спокойно. Жребий брошен.

— Виновата.

— А-а, — кивнул он, ничуть не удивившись.

— Теперь вы понимаете?

По непонятной причине ей вдруг стало очень важно, чтобы эта чужая, но дружелюбная душа поняла ее и выразила сочувствие, в котором она так упорно отказывала другим.

— Нет. — Он поднял поразительно длинный, грязный палец, когда она открыла было рот, чтобы возразить ему. — Одну минуту, голубка. Позвольте мне пояснить. Вы чувствуете себя плохо из-за того, что так поступили — хотя, должно быть, у вас были на то основания. Видит Бог, такое случается нередко. — Кто-то окликнул его, он оглянулся, рассеянно улыбнулся и поднял руку в знак приветствия, на секунду оторвав взгляд от лица Рейчел. — Доброе утро, Гарри. А теперь вы загоняете себя в могилу — для чего? Чтобы попытаться забыть то, что произошло? Наказать себя?

— Не знаю.

— В любом случае это совершенно бессмысленно.

Она молчала.

— Посмотрите на себя. — Добродушное лицо излучало обезоруживающую улыбку. — Вы самая красивая женщина из тех, что мне приходилось видеть. У вас есть свой стиль и есть деньги…

Она состроила гримасу и засмеялась вместе с ним.

— Немного.

— Больше, чем имеет основная масса людей, голубка, больше. Держу пари на свой последний фартинг, что вы в своей жизни не ударили и палец о палец?

Это было сказано беспечно и совершенно безобидно, тем не менее, она покраснела.

— Поймите правильно — меня это не касается. Просто мне кажется, у вас было бы меньше времени думать о себе, если бы пришлось зарабатывать себе на жизнь, как делает большинство людей.

— Я вам говорила, — на ее губах мелькнула привычная вызывающая улыбка, — я ни на что не гожусь.

— А я говорил вам, что каждый на что-то годится.

— Например, на что?

— Ну, для начала, — сказал он с коварной проворностью, столь характерной, как ей предстояло понять, для прирожденных торговцев, — вы могли бы мне помочь в моем деле.

— Что?

Он обаятельно улыбнулся, глядя в ее встревоженное лицо.

— Я говорю, вы могли бы помочь мне. На рынке. Сегодня утром. Я торгую тканями.

Скептически рассмеявшись, она покачала головой.

Он некоторое время смотрел на нее, склонив голову набок, прищурив глаза, покусывая нижнюю губу и явно размышляя о чем-то. Потом коротко кивнул.

— Да, вы правы. Вам не справиться. Забудьте о том, что я говорил.

— Подождите минуту…

— Кучерявый! Привет, старина — как жизнь?

Джимми повернулся и поздоровался за руку с дородным седовласым человеком, который остановился у стола.

— Как Нелли — поправилась и опять помогает тебе?

Джимми покачал головой.

— Бедняга проваляется, по крайней мере, еще пару недель.

— Держу пари, тебе ее не хватает?

— Это верно.

— Кто такая Нелли? — спросила Рейчел, когда мужчина ушел.

— Моя старшая дочь. — У него был простодушный вид. — Она помогает мне на рынке.

— Что с ней случилось?

— Сломала ногу несколько недель назад.

— Так вам действительно нужна помощь?

— Точно. Моя жена помогает мне, когда может, но двое младшеньких, которые еще не ходят в школу, требуют много времени…

Рейчел захотелось побольше узнать о нем.

— Сколько у вас детей?

Он улыбнулся.

— Одиннадцать.

— О Боже!

Он покачал головой.

— Вам этого не понять. — Он отодвинул стул от стола. — Ну, мне, пожалуй, пора.

— Подождите. — Поддавшись внутреннему порыву, она тоже поднялась. Маленький человечек едва доставал ей до плеча. — Послушайте, Кучерявый… — Она неожиданно улыбнулась — настолько не подходило ему это прозвище. — Я могу вам помочь, если хотите. По крайней мере, сегодня. — При одной мысли об увлекательной перспективе нового приключения ее усталость как рукой сняло.

Он решительно покачал головой.

— Я уже сказал вам, голубка. Это слишком трудное дело для таких, как вы. Вам ни за что не справиться. — Его ясные глаза были озорными.

— Позвольте мне попробовать, и я докажу вам.

Он потеребил пальцами нижнюю губу, выражая сомнение.

— Пожалуйста, я хочу попробовать.

Хитроватая улыбка осветила его смуглое лицо.

— Hу, если вам действительно хочется…

— Да.

— В таком случае, договорились. А почему бы и нет? — спросил он с великодушным видом, как будто делал ей величайшее одолжение.

Сочувствие и природная доброта привели Джимми Беннета к одинокой, несчастной молодой женщине, и не было такого закона, который запрещал бы ему воспользоваться ее искренним и щедрым порывом.

— Вы умеете считать?

— Что-то вроде этого.

— Вы умеете пользоваться деревянным метром?

— Я могу научиться. Что мы будем продавать?

— Ткани, голубка. И отделку. Отрезы на платье, отрезы на юбку, шторы, кисточки для украшения, пуговицы, тесьму, блестки на платье — всем этим и торгует Кучерявый. Так вы идете?

71
{"b":"543746","o":1}