ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Дафни налила ей чай не совсем твердой рукой.

Рейчел взяла чашку и задумчиво отпила глоток.

— Он не будет извиняться, — сказала она, — если ты ждешь именно этого.

— Даже если бы он стал извиняться до самого Рождества, это не имело бы значения, — сухо заметила Дафни. — В любом случае, об этом не может быть и речи. Почему он должен извиняться за что-то, что искренне считает правдой?

Рейчел подняла глаза к потолку.

— Боже мой, Боже мой, — тихо сказала она. — Вот они — радости супружества.

Дафни бросила на нее резкий взгляд и уловила в глазах нечто проказливое. И густо покраснела.

Рейчел опустила голову, чтобы скрыть улыбку, и сделала вид, что помешивает чай.

— Я хочу быть счастливой, но не могу быть счастливой, ля-ля-ля-ля-ля-ля! — Филиппа, сделав несколько легких танцевальных па, остановилась у окна, глядя на крыши Пимлико. — Почему бы нам не сходить на рынок и не повидаться с Рейчел? — крикнула она. Проведя пальцем по подоконнику, она хихикнула: — Хьюго, ты только посмотри на этот подоконник! Он грязный! — Она повернулась и побрела обратно на кухню, где на единственном стуле сидел Хьюго сгорбившись над столом. Поцарапанный старый стол был завален деталями разобранных часов. Подойдя к нему сзади, она обвила его шею руками, прижавшись щекой к мягким прямым волосам. — Тебе нужен кто-то, кто стал бы ухаживать за тобой, мой дружок. Вот что тебе нужно. Так мы пойдем?

— Что? Куда? — Хьюго не поднимал головы, увлеченный своим занятием.

— На Петтикоут Лейн, — терпеливо повторила Филиппа, — поздороваться с Рейчел.

— Мне бы не хотелось.

Тень раздражения мелькнула на лице Филиппы, но она старалась сохранить в голосе веселость.

— Тогда в парк? В парк мы пойдем? Такой чудесный день — настоящее бабье лето. Вряд ли оно простоит долго.

— Нет.

Филиппа выпрямилась, прикусив губу.

— В таком случае, чем бы ты хотел заняться?

Он смахнул волосы с глаз.

— А мы всегда должны хотеть делать что-то?

— Нет, конечно, нет.

Наступила неловкая тишина. Филиппа стояла, сложив руки и поджав губы, решительно настроенная молчать. Глаза ее неожиданно и подозрительно стали влажными.

Хьюго, сосредоточившись на том, чтобы укрепить крошечное маятниковое колесико, не поднимал на нее глаз.

Она повернулась и с угрюмым видом зашагала опять в гостиную. Ее попытка хоть немного развеселиться не удалась. Ока села в кресло, из подлокотника которого щетиной торчала волосяная бортовка, подняла газету, валявшуюся на полу, подогнула под себя ноги и уставилась на расплывающиеся буквы невидящими глазами.

— Флип, извини, Пожалуйста, не огорчайся. — В дверях появился Хьюго. Рубашка без воротника расстегнута у шеи, рукава пуловера обтрепаны, на одном из них дырка, вокруг которой свисали нитки. Прямые волосы упали ему на глаза, и он нетерпеливым движением отбросил их назад. На худощавом лице слишком резко выделялись скулы, большой подвижный рот вытянут в напряженную, неулыбчивую линию, что в последнее время стало случаться с ним все чаще.

— Я не огорчилась. — Она не поднимала головы.

— Мы можем погулять, если хочешь.

— Мне все равно.

— О, ради всего святого!

Она повела плечами. Перевернула страницу.

— Пожалуйста, не дуйся на меня и не будь такой угрюмой.

— Угрюмая? Я? Мне это нравится! — Она швырнула газету и листы разлетелись по полу небольшой комнаты. — Посмотри на себя, Хьюго! Вот уже несколько недель ты ходишь с жалким видом, сам не свой — ничего не хочешь делать, никуда не хочешь идти — не хочешь видеть меня… — Предательские слезы вот-вот готовы были хлынуть из глаз.

— О, не будь такой глупенькой. Конечно, я хочу тебя видеть.

— Тогда почему я этого не чувствую? Хьюго, что случилось с тобой?

— Ничего. Ничего со мной не случилось.

— Ты все время твердишь одно и то же! — Она вскочила с кресла и поймала его за руку, когда он отвернулся от нее. — Хьюго, ради Бога, что происходит?

Он выдернул руку.

— Филиппа! Прошу тебя! Не начинай все сначала! Я не могу переносить твое постоянное нытье.

— Что? — Она сделала шаг назад с побледневшим лицом, потом ее щеки запылали неподдельным гневом. — Нытье? Вот как ты думаешь обо мне? Ты сам ходишь как в воду опущенный. Я не могу добиться от тебя ни слова. Все, что я ни скажу — не так, все, что ни сделаю — тебе не по нраву.

— Флип!

Она кричала на него, уже не в силах сдержать себя.

— Почему ты не хочешь признаться в этом — почему ты просто не скажешь, что больше не любишь меня. — Слезы застилали ей глаза, она пыталась найти свой жакет, который бросила на спинку кресла.

— Флип, прекрати! Пожалуйста! Разумеется, я люблю тебя, разумеется, я хочу видеть тебя… я ведь говорит тебе — у меня проблемы с работой…

— Какое это имеет отношение ко мне? — Она повернулась к нему спиной с мокрым от слез лицом и беспомощно развела руками. — Хьюго, почему ты отыгрываешься на мне?

— Я не делаю этого.

— Делаешь!

— Нет…

— О, ради Бога, не будь такой… — он осекся.

Она неожиданно успокоилась, но в ее спокойствии таилась опасность.

— Инфантильной? — очень тихо сказала она за него. — Ты это собирался сказать?

Он не ответил.

— Понятно. — Она сунула руки в рукава жакета, схватила со стола сумочку. Ее щеки стали пунцово-красными.

— Флип… не уходи так.

Она повернулась и, вздернув подбородок, посмотрела ему в лицо.

— Я надоедливый ребенок, Хьюго, который постоянно ноет. Конечно, тебе совсем не нужно, чтобы этот надоедливый ребенок вмешивался в твои, — она бросила презрительный взгляд на кухонный стол с разбросанными часовыми деталями, — в твои взрослые дела?

— Флип!

Она хлопнула дверью с такой силой, что та опять распахнулась. Хьюго подбежал к окну. Она уже вышла из парадной двери и сбегала по ступеням, не чувствуя под собой ног, затем через дорогу — все дальше от него. Он распахнул окно и высунулся по пояс.

— Филиппа! Флип!

Она не остановилась и не обернулась.

— О, черт! — Он с шумом закрыл окно и стоял, опершись ладонями о широкий подоконник, опустив голову и крепко зажмурив глаза.

Филиппа шла очень быстро, до боли закусив нижнюю губу. Слезы бежали по лицу, но она не обращала на них внимания. Ей придется посмотреть правде в глаза. Он больше не любит ее. Это совершенно очевидно. Не менее очевидно и то, что он не нашел в себе мужества — или наглости? — признаться в этом. Ну что же, в таком случае ей придется действовать за двоих. Убеждение росло и крепло в ней вот уже несколько недель. Теперь она была в этом уверена. В конце концов, все встало на свои места. То было романтическое приключение — солнце, цветы, горы, океан — всего лишь приключение.

Она вошла в ворота маленького парка и тут же опустилась на скамью, не обращая внимания на юную парочку, которая сидела на ней и с любопытством поглядывала на Филиппу.

Она не вернется к нему. Она была уверена, что он не будет искать встречи с ней. За прошедшие несколько недель это она, именно она звонила ему по телефону в офис или оставляла бессмысленные, но полные любви записки, либо неожиданно появлялась у него в квартире с булочками или бутылкой вина, и именно она при каждом расставании взволнованно спрашивала: «Когда я увижу тебя снова?»

Больше этого не будет.

Теперь Филиппа плакала не стесняясь. Она сунула руку в сумочку, нащупывая носовой платок.

— Извините, с вами все в порядке? — Девушка, сидевшая на скамейке, обращалась к ней со смешанным чувством смущения и сочувствия.

Филиппа высморкалась.

— Да. Все хорошо. — Она встала и, распрямив спину, пошла сама не зная куда.

В общежитие она вернулась лишь вечером. Она стерла ноги до водяных пузырей, нос был забит, и она с трудом дышала, глаза были заплаканы, но, по крайней мере, она успокоилась. Но боль осталась с ней, ибо разбитое юное сердце — это мучительные страдания, которые невозможно забыть никогда.

90
{"b":"543746","o":1}