ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Алексей Иванович усмехнулся, у него были готовы возражения, но он явно не решался вступать в спор с инженером в присутствии приезжего человека. Но, помолчав минуту или две, он все же не без иронии спросил:

— Это где же светло и чисто? На «Сутагане»? На четвертом участке?

— Ну, «Сутаган» — это старая шахта, да и она изменилась. А четвертый участок — что о нем говорить? Он кончился.

— Беда помогла. Беда всех уму-разуму учит, — заключил Алексей Иванович, и инженер кивнул головой. Алексею Ивановичу было лет пятьдесят, он вырос в этих местах, всех и все знает, обо всем у него есть свое мнение, на все события свой взгляд, обычно не совпадающий с общепринятым. Было у него свое суждение и о событиях на шахте имени XIX съезда КПСС.

— Я эту шахту называю по-старому — «Сутаган». Новое название трудно привыкается — «Сутаган» и «Сутаган».

— Что такое «сутаган»?

— Говорят, по-татарски — котел с водой. Это верно, здесь под землей много воды. Трудно вам передать, как вода мучает здесь шахтеров.

Молодой инженер подтвердил, что приток воды в шахте достигает полутора тысяч кубометров, для ее откачки действуют двенадцать мощных, 300-кубовых насосов. Алексей Иванович напомнил, что в 1959 году вода залила шахту. На двадцать один день прекратилась добыча угля, люди день и ночь откачивали воду.

— Это легко сказать — двадцать один день откачивали воду, — сказал Алексей Иванович, — а если себе представить, что люди сутками стояли по пояс в воде, — насосы выходили из строя, а люди наши — разве они могут устать? Иных начальник шахты силой выводил на поверхность. Ведь это и опасно — утонет и не найдешь. А шли, рисковали жизнью, не за деньги, по своей воле. Вот бы ту тонну угля, которую добыли после затопления, выставить где-нибудь в Москве — поклонитесь, мол, люди, этому углю — он дороже золота или каких-нибудь там драгоценных камней. Вот она какая, шахта «Сутаган».

Алексей Иванович плавно затормозил машину, — опытный мастер своего дела, он все делал как бы автоматически, — свернул на проселок и вскоре остановился у стареньких надшахтных построек.

— Это так называемый четвертый участок шахты «Сутаган», — сказал молодой инженер и повел меня к стволу.

Я давно не был на шахтах с круто падающими пластами и поэтому удивился, когда узнал, что по-прежнему люди спускаются здесь и поднимаются пешком, по лестнице. Триста ступенек вниз, триста ступенек вверх. Шахтеры к этому привыкли, это обычные условия спуска и подъема людей. Мой спутник, горный инженер, уверяет, что «ничего другого здесь не придумаешь».

Конечно, дело было не только в этой бесконечной лестнице, по которой нелегко подниматься после трудовых шести часов под землей, но и в примитивности всей шахтенки, которую «разжаловали» в участок.

Это была старенькая, так называемая «местпромовская», шахта. Еще во время войны, когда крупнейшие шахты Донбасса только-только восстанавливались, добывали уголь на таких, в сущности, кустарных участках. Для местных нужд, как тогда говорили. Это объяснялось суровой необходимостью послевоенного времени. Потом начали действовать крупные, механизированные шахты, а примитивные шахтенки передали местной промышленности. Другие люди, другие шахтеры спускались и поднимались по тем же тремстам ступенькам, добывали уголь, и все это считалось временной, вынужденной мерой. А чего только советские люди не сделают, когда их призывают «во имя интересов дела». Правда, иногда шахтеры допытывались — до каких пор будет действовать эта шахтенка? Но добыча этой «шахтенки» хоть и не очень большая, но все же планировалась, подсчитывалась, учитывалась, попадала в широколистые сводные планы; где, соединившись с другими подобными цифрами, вырастала, приобретала характер этакого солидного угольного потока.

Потом — «местпромовская шахта» была превращена в четвертый участок шахты имени XIX съезда КПСС, начал разрабатываться проект ее реконструкции и механизации, но добыча угля не прекращалась. По-прежнему четыре раза в сутки спускались и поднимались смены опытных и лучших забойщиков. Каждое утро к суточному рапорту о добыче угля прибавлялись и плоды трудов забойщиков четвертого участка, который, в сущности, давно надо было закрыть. В это время шахту, да и не только шахту, взволновала тревожная весть: на четвертом участке произошел обвал породы, два человека остались под землей.

3

Анатолий Григорьевич Шурепа поднялся после утренней смены. Теперь он уже добывает уголь на другом, хорошо оборудованном участке. «Я быстро переоденусь», — сказал он и ушел в душевую. Я посмотрел ему вслед, удивился: в шахте, при свете неяркого фонаря, он производил впечатление человека могучего телосложения, этакого богатыря с отбойным молотком, а теперь, когда он снял каску и шахтерскую тужурку и пошел к душевой, его фигуру никак нельзя было назвать богатырской. Чуть выше среднего роста, худощавый, лысеющая голова. Потом я увидел то, что скрывал толстый слой угольной пыли, — загорелое лицо. Он только что приехал из Крыма, где отдыхал в шахтерском санатории.

Он почти все время улыбается, и мало-помалу так привыкаешь к этой улыбке, что уже трудно представить без нее Анатолия Шурепу. Сперва казалось, что забойщик радуется хорошему дню, встрече с друзьями, удачной трудовой смене. Но потом я убедился, что дело не только в этом, а в характере Шурепы, в щедрости его души. Каким-то внутренним светом освещается его лицо, когда он говорит, вспоминает, слушает.

— Вот как это было, — обрывает Шурепа разговор о жарком дне и вагонетках угля, добытых сверх нормы. — Вот как это было, — повторяет он и начинает чертить кусочком карандаша на ученической тетради в клетку схему лавы крутого падения четвертого участка. Но руки, почерневшие от загара и угольной пыли, шесть часов сжимавшие пневматический молоток, топор, пилу, не могут удержать карандаш. На помощь приходит начальник участка Иван Влахов, возглавлявший один из отрядов спасения, — он подает Шурепе авторучку. Вот схема той самой лавы, по которой только что прошли, пролезли, а кое-где и проползли.

Представьте себе отвесную скалу высотой в тридцатиэтажный дом, скалу, подобную одному из высотных зданий Москвы. Если скала эта находится над морем, или горным ущельем, или пропастью, то подъем на ее вершину требует от альпинистов исключительного мужества и мастерства. Но допустим, что альпинистам нужно было бы не только подняться по скале, но и добывать в ней камень, уголь, руду. Тогда пришлось бы вырубать в скале уступы, создать своеобразную лестницу, каждую ступень укреплять, следить за каждой трещиной, оберегаться обвалов с верхних ступеней — словом, трудиться в атмосфере необычайного и постоянного напряжения. Теперь надо ту же отвесную скалу высотой в тридцатиэтажный дом опустить на сто двадцать пять метров под землю. И условия труда, сложность обстановки, напряжение увеличатся во много раз. Ведь дело надо иметь с углем и породой, которые в любую минуту могут выйти из повиновения и обрушить всю свою силу на человека.

Мы восхищаемся искусством и бесстрашием альпинистов, карабкающихся со своими альпенштоками по отвесной скале, повисшей над ущельем. Но еще большие отвага и мастерство потребовались от шахтеров, когда они — шаг за шагом, уступ за уступом — поднимались по отвесной «угольной скале», закрепляли каждый пройденный метр, а потом каждую ступень, каждый уступ превращали в своеобразный плацдарм, с которого начиналось новое, бесстрашное, упорное, вернее даже — буднично-героическое проникновение, вгрызание в глубь угольных пластов.

Эта грубая и, может быть, с точки зрения шахтера, весьма упрощенная схема изобилует очень многими техническими деталями. Но в самой общей форме именно так представляется мне лава крутого падения в четвертом участке шахты имени XIX съезда КПСС. Именно в такой лаве, в таких условиях трудились Анатолий Шурепа и Александр Малина. Да и не только они, но и другие забойщики, которые выскочили из лавы в момент обвала, а потом вернулись, чтобы спасти товарищей.

103
{"b":"543749","o":1}