ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

И только выехав на более свободный проселок, без видимой связи бросает:

— Вот и «Волгу» купил.

— Кто?

— Да брат мой Николай. Приехал к нему ужинать, а он на Донец уехал. Оставил записку, приезжай, мол, туда. Я, конечно, поехал. Думаю, подвезу обратно. И что же вы думаете — там на Донце целый табор. На шести машинах, с женами, детьми. Костры горят, в двух ведрах уху и кулеш варят. Конечно, и еще кое-чем запаслись. Не без этого. В общем — пикник. И что же вы думаете — подзывает меня брат Николай, говорит: «Полюбуйся на мою «Волгу». Я думал — шутит, а он тянет меня, показывает, заводит мотор, крутит, вертит. А я третий год собираю деньги на «Волгу». Где же тут справедливость? Разве это жизнь?

Я пытаюсь успокоить Алексея Ивановича: если в нашей стране на каждых двух братьев будет одна «Волга» — это не так уж плохо.

— Так-то оно так, — замечает Алексей Иванович, — но обидно другое — ему и пенсия, и «Волга».

Вообще автомашина для шахтера стала чуть ли не предметом первой необходимости. В поселке живет тысяча шахтеров, а собственных машин — двести пятьдесят. По воскресеньям вереница машин уезжает на рыбалку, на охоту, на купанье. Если в клуб привозят интересную кинокартину, то с дальних поселков приезжают на машинах шахтерские семьи, и тогда негде поставить «Волгу» или «Москвича». Площадь перед клубом, все прилегающие улицы запружены автомашинами. Это уже никого не удивляет, стало нормальным явлением. А ведь десять лет назад собственная машина была редкостью. И не только в горняцких поселках, но и в городах.

Может, в будущем возникнут хорошо действующие гаражи общего пользования, станции проката, да и другие коллективные формы. Но вне зависимости от этого — радует самый факт такого выросшего жизненного уровня наших забойщиков, проходчиков, машинистов, инженеров, да и рабочих других шахтерских профессий.

Конечно, желание купить «Волгу» еще не означает, что у шахтеров все есть — одной лишь автомашины не хватает. Да и далеко не все труженики нашей угольной индустрии могут позволить себе такую роскошь. Все это так. Но в этом разговоре я усматриваю не только достаток шахтерских семей, но и изменившиеся потребности, возросшую культуру быта. Былые времена, когда на шахтах «пропивалось все, что зарабатывалось», вспоминают здесь с усмешкой и даже с издевкой. Может быть, и теперь еще случается такое, но явление это редкое и всеми осуждаемое.

— Разве это уха? Разве из такой курицы можно варить кулеш? — неожиданно выкрикнул Алексей Иванович. — Я бы такую курицу постеснялся в дом принести. Приеду домой, расскажу старухе, вот она посмеется. На своей «Волге» ездит, а уху в жестяном ведре варит. Ну не смешно ли?

По-видимому, Алексей Иванович решил отыграться на наиболее уязвимых деталях своего визита к брату и делал это с неумолимой беспощадностью.

— Где-то тут Марк Савельевич живет? — спросил я у Алексея Ивановича, чтобы отвлечь его от горестных мыслей о плохой ухе.

— Марк Савельевич? Дудка? Кажется, проехали… Или, может быть, вернемся?

Хоть и говорили мне, что Марк Савельевич ушел на рыбалку и вернется поздно вечером, но в первом часу ночи я не решился заехать. Алексей Иванович, искавший нового собеседника, уверял, что Марк Савельевич в отпуске, что он поздно засиживается, но мы, не останавливаясь, уехали в Луганск.

Но уже рано утром мы встретились с Марком Савельевичем на перекрестке дорог у грузовой автобазы шахты № 1. Я увидел наконец шахтера с богатырским телосложением. Выше среднего роста, плотный, загорелый, с удивительно добрыми карими глазами, коротко остриженными волосами, с осанкой в походке, в жестах, в каждом движении.

— Пойдем ко мне, — сказал он, и мы свернули в узкий переулок, вышли на поляну и попали в крохотный фруктовый садик.

В этом садике и стоял домик Марка Савельевича.

6

Теперь выслушайте одну из драматичных страниц этой истории о двух шахтерах, попавших в беду, и их спасении. Мне уже приходилось слышать о мужестве Марка Савельевича и его забойщиков. Об этом говорил мне Иван Андреевич Ткаченко («когда мне сказали, что за спасение взялся Марк Савельевич Дудка, я сразу успокоился — во всяком случае, появилась уверенность, что все возможное будет сделано»), с этого начался наш разговор с управляющим трестом «Ленинуголь» Константином Васильевичем Шалимовым («Марк Савельевич — это орел, он сделал невозможное»), и о нем же с восхищением и благодарностью говорили все, с кем мне пришлось встретиться на шахте имени XIX съезда КПСС.

В сущности, я уже знал все детали спасательной операции — о ней мне рассказывали Иван Левченко, Иван Влахов, Степан Онуфриенко, Николай Делянченко, ее отважные участники. Марк Савельевич не прибавил к их рассказам ничего нового. И все-таки мы просидели с ним до вечера.

Он принадлежит к числу тех людей, которые избрали шахтерский труд по призванию. Он учился в различных школах, пробовал разные профессии, хотел даже стать врачом, но судьба свела его с шахтерами, он спустился в шахту, и путь был избран, жизненный жребий был брошен. С тех пор прошло больше двадцати лет, и никогда Марк Савельевич не жалел о своем выборе.

Мне как-то сказали, что Марк Савельевич обладает чудесным свойством — привлекать к себе людей. «Все хотят с ним работать, никто не хочет от него уходить, дело у него идет быстро, хорошо и весело». Все особенно подчеркивали — весело. Я тоже почувствовал на себе это чудесное свойство. И все дело в том, что Дудка человек талантливый. Обаяние таланта — это великая сила. В особенности если бог наделил им умного и доброго человека, если талант этот отшлифован трудом и жизнью и, иначе говоря, если божья искра не сожгла, а осветила человека.

Марк Савельевич был и проходчиком, и машинистом, и слесарем, возрождал затопленную во время войны шахту «Сутаган», — теперь он начальник участка. Он прошел по всем ступеням шахтерского труда — лава, забой, штрек, да и тысячи других технических понятий для него лишь та привычная атмосфера, без которой жизнь не жизнь и дело не дело.

Вот такой человек и возглавил спасение Анатолия Шурепы и Александра Малины.

В седьмом часу вечера, когда Марк Савельевич собрался с женой идти в гости, ему позвонил по телефону начальник шахты Иван Ефимович Левченко:

— Марк Савельевич, на четвертом участке обвал — двое остались под землей.

— Бегу, — ответил Дудка и помчался на попутном грузовике к шахте. Как был — в сером костюме и желтых ботинках. Там уже были инженеры, начальники участков, мастера. Главный инженер Владимир Филиппович Харченко уже обследовал участок. Он чертил на листе бумаги схему уступов, размашистыми линиями наносил предполагаемые разрушения. Никто не знает, в каком уступе находятся Шурепа и Малина. Да и живы ли они? Обвал был мгновенный и большой разрушительной силы.

— Что ты скажешь, Марк Савельевич? — спросил у него главный инженер.

— Надо идти в шахту, — ответил Дудка.

— Кого ты возьмешь?

— Николай Дмитриевич, ты пойдешь? — повернулся Дудка к бригадиру забойщиков Делянченко.

— Готов, — ответил он.

— А ты, Иван Малыш, ты, Алексей Рудоман, ты, Николай Петухов, — Марк Савельевич подходил к забойщикам, стоявшим у входа в нарядную, перед каждым останавливался, смотрел в его глаза, проверял, испытывал. — А ты, Данила Зелененко, а вы, Степан и Григорий Онуфриенко, пойдете со мной, братья?

Дудка знал, что Григорий Онуфриенко тоже был в лаве крутого падения, на четвертом участке, когда там начался обвал, что он спасся каким-то чудом. Захочет ли он идти обратно? Но оба брата ответили:

— Идем, Марк Савельевич.

Марк Савельевич пропустил Чернова и Клименко, ему показалось, что они отвели от него взгляд.

— Не обижай, Марк Савельевич, — крикнул Чернов.

— Прости, Борис, — ответил Дудка.

Он увидел и других забойщиков. Одни из них, как Григорий Онуфриенко и Иван Скляренко, успели спастись, выскочить из шахты и теперь просили послать их обратно в лаву, в самый центр катастрофы. Другие отдыхали, рыбачили, занимались своими обычными домашними делами и прибежали к нарядной — никто их специально не звал, их привел сюда долг, неслышимый тревожный набат, который передастся от сердца к сердцу.

108
{"b":"543749","o":1}