ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

И вот в Угольной бухте высадились топографы и геологи, буровые мастера и гидрогеологи. Это было поздней осенью, во время жестокого шторма, обычного в этих местах. На утлых деревянных кунгасах люди перевезли с пароходов на берег и станки Крелиуса для бурения, и продукты, и книги, и фанерные домики — все необходимое для жизни в пустынной тундре. А шторм напомнил им, что жизнь эта потребует выдержки, мужества и энергии. Начальник экспедиции Николай Рогожин не раз повторял то, что стало уже аксиомой у советских северных жителей: новые земли можно осваивать только трудом и упорством.

Пласты угля выходят даже на поверхность. Но, как велики его запасы, как начать разработку залежей, можно ли в условиях вечной мерзлоты сооружать шахты? Дать исчерпывающие ответы на эти вопросы можно было только после всесторонних исследований.

Начались буровые разведки. Три вышки с полным оборудованием установили на больших санях. Старший геолог Михаил Иванович Бушев ходил от вышки к вышке на лыжах. Этот 40-летний человек с большим опытом жил в тундре в маленьком домике, фундамент которого тоже был заменен санями. Трактор передвигал и вышки, и домики по тундре. Буровые мастера Сергей Каратаев и Семен Рудой приходили к берегу бухты лишь раз в месяц. Там уже был «культурный центр»: три домика, две палатки с камельками, баня, столовая, а главное — радиостанция.

Угольные запасы на Чукотке исчисляются десятками миллионов тонн. Первый уголь уже лежит на берегу бухты. Надо сооружать шахту и причалы. С ледокола «И. Сталин» на берег мы перебирались на катере и на шлюпке. Иван Дмитриевич Папанин предложил взять на борт ледокола 100 мешков угля, чтобы испытать его в топках.

Усилия, затраченные этими людьми, лишения, которые приходилось испытывать, тяжелые дни, которые уже остались позади, — все это не пропало даром и явилось началом освоения Угольной бухты.

ДУША ЕВДОКИИ СЛЕПЧЕНКО

В чукотском селении Майна-Пыльгино, расположенном в тундре, на побережье Берингова моря, открыли в школе еще один класс — третий. Правда, в класс этот перевели только пять учеников, но и их ведь надо обучать. А одному учителю — Сергею Кудрявцеву, который вот уже два года живет в Майна-Пыльгино, не справиться с тремя большими классами. Он и так учит детей от зари до зари, в две смены. Вечерами же приходится рассказывать чукчам — охотникам или оленеводам о новостях на Большой земле, о Хабаровске, где он учился, о Москве, где он был один раз в течение трех часов. А ночью надо готовиться к занятиям, отрываясь от книги только на минуту или две, когда радист, неутомимый вихрастый чукотский радист Сенька Карташев вылавливает в эфире что-нибудь очень заманчивое — овации в концертном зале в Москве или звуки скрипки, которые вызывают у Кудрявцева одну и ту же фразу: «Царица музыки!»

Когда открыли третий класс, решили пригласить еще одного учителя. Хорошо бы, конечно, такого же молодого, всей душой отдающегося своему делу, как Кудрявцев. И обязательно такого, который умеет ладить с суровой природой Чукотского полуострова. Об этом написали в Анадырь и Хабаровск. И вскоре в Майна-Пыльгино была получена радиограмма, что учитель приедет к началу учебного года. Вернее, не учитель, а учительница, и зовут ее Евдокия Харлампиевна Слепченко.

Учительница эта тем временем только заканчивала педагогическое училище в Хабаровске. Она сдавала экзамен, прощалась с друзьями, с которыми вместе жила и училась три года.

— Куда ты едешь, Дуся? — спрашивали ее подруги.

— В Майна-Пыльгино, это где-то на Чукотке, — отвечала она.

И девушки бежали к карте, шарили по побережью Берингова моря, находили маленькую точку без названия. Может быть, это и есть Майна-Пыльгино?

Евдокия Слепченко, или Дуся, как ее все звали, покинула училище и уехала сначала в чудесное таежное село Стольное, что за Бикином. Если послушать Дусю Слепченко, то прекрасней нет места на земле. В этом селе она родилась и провела свое детство, и до сих пор там живет ее мать.

И вот она ходит по селу, высокая, тонкая и хрупкая, голубоглазая и смеющаяся Евдокия Харлампиевна. Она бегает к реке, купается, поет и резвится, как когда-то в дни детства. Ходит в тайгу, где знакомы ей и тропинки, по которым она ходила с отцом, и кустики, где отец ставил капканы на соболя. Отец ее — Харлампий Никифорович, или Никифорыч, как звали его в Стольном, вырос в тайге. Он был неугомонным охотником и метким стрелком. В тайге же на охоте он и погиб. Дуся вспоминает отца с болью и грустью. Она вспоминает, что когда-то она читала наизусть «Мцыри» и отец ее, суровый охотник, плакал при этом. Она советовалась с отцом, кем ей быть. Но тот сказал только, что надо выбрать одно дело и отдаться ему всей душой, без остатка.

Вернувшись в Стольное, Дуся Слепченко задумывалась над словами отца — хватит ли у нее той силы души, о которой он говорил? Что это такое — Майна-Пыльгино? Какие там люди и как они ее встретят? Эти мысли невольно возникали у Дуси и в тайге, и у реки, и в тихом домике, где она жила, и даже ночью во сне.

Дуся перебирала в памяти всех друзей — не совершила ли она ошибку, став учительницей. Вот Маринка уехала в Москву, говорят, будет агрономом. Коля стал летчиком. Что же выдающегося может сделать она, молодая двадцатилетняя учительница Евдокия Слепченко?

Солнечным сентябрьским днем 1939 года Дуся ехала на пароходе в Анадырь. Прошло десять дней, полных неизвестности, и она увидела берег и бревенчатую столицу Чукотки — Анадырь. Это уже была тундра, с ее редким приземистым кустарником.

В Анадыре она узнала, что ей предстоит еще долгий путь. Попадет ли она к началу учебного года? Там рассмеялись: осталось ведь восемь дней! Конечно, нет. Надо еще добраться до бухты Угольной. Это морем, а там — еще километров двести пешком, по тундре. Дуся задумалась. Да, это нелегкая дорога. Она все же должна торопиться. Как можно добраться в бухту Угольную? Только на пароходе. А когда он пойдет — неизвестно. Она провела беспокойную ночь, прислушиваясь к завыванию ветра и страшному вою ездовых собак, привязанных к плетню. На рассвете вынула из мешка маленькую ученическую карту, нашла там бухту Угольную, измерила пальцем путь. Бухта находится на том же берегу, что и Анадырь, стало быть, можно идти пешком вдоль берега. Но это вызвало смех. Путь лежит через сопки. Тогда можно ехать на катере или лететь на самолете. Конечно, можно, но самолет будет через две недели. Да и будет ли он? А что касается катера, — надо уговорить Андрея Селезнева, старшину и шкипера, рыбака и зверобоя. Дуся пошла к Андрею Селезневу.

Она думала встретить бородатого и сурового человека в брезентовой шляпе, образ, созданный ее воображением после прочитанных книг о северных рыбаках. Навстречу же ей вышел молодой парень, коренастый и низкорослый. Он выслушал Дусю Слепченко.

— Ночью будет шторм, — сказал он кратко и начал внимательно смотреть на Дусины туфли. На губах у него мелькнула улыбка. Это были легкие городские туфли-лодочки, явно не приспособленные к морскому походу. Дуся уловила усмешку и спокойно сказала:

— У меня есть и сапоги, вы не беспокойтесь. Я понимаю, что идти в море опасно, но я не могу здесь больше сидеть. Вы понимаете?

Андрей Селезнев понял и согласился. Он сказал, что на рассвете катер будет готов к выходу в море. Может быть, удастся пройти до бухты Угольной до начала шторма.

Но шторм застиг их на полпути. На катере находилась команда из пяти человек и Дуся Слепченко. Сперва на море появились «беляки». А к вечеру катер бился о волны, как прибой о скалистые камни. И брызги летели на палубу, в узкую каюту, где на жесткой скамье лежала Дуся. Ее укачало, и, уткнувшись лицом в мешок, она тихо стонала. Больше всего она боялась, что к ней спустится Андрей Селезнев и начнет упрекать ее. Подумав об этом, Дуся подняла голову и увидела Андрея Селезнева. Он стоял перед ней в брезентовом плаще, вода стекала с него. Лицо его было злое.

— Наверх, — вдруг сказал он повелительно, — наверх! Там легче будет, на свежем воздухе, — заключил уже тихо.

21
{"b":"543749","o":1}