ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Командир полка подполковник Соколов повел своих красноармейцев к переправе в штыковую атаку. Фашисты уже не могли задержать атакующих. Пулеметы врага открыли беспорядочный огонь. К ним присоединилась артиллерия. Но наши пехотные цепи двигались с упорством и решимостью, не обращая внимания на пули и осколки снарядов. На правом берегу реки уже опустели окопы, бойцы ворвались в село Радчино, кололи врагов, которые еще пытались отстреливаться, уничтожали гранатами фашистские пулеметные гнезда. К вечеру красноармейцы укрепились в селе Радчино. Соколов вызвал лейтенанта Солодова, сказал ему:

— Теперь держите Радчино… Здесь лежит ключ к переправе через Днепр. А переправа — это ключ к победе…

Две недели фашисты пытались вернуться в село Радчино. Дни и ночи у села рвались вражеские снаряды и мины, не стихал пулеметный огонь. Но пехотинцы с беспримерным мужеством отражали все атаки. Солодов признавал: мы дружим с артиллерией. И мы снова услышали о младшем лейтенанте Семене Киржнере. Это был лучший наблюдатель в артиллерийском дивизионе, которым командовал капитан Михаил Лушников. Капитан посмеивался: природа одарила Киржнера феноменальной оптикой. Младший лейтенант видел хорошо и далеко, умел находить огневые позиции врага, с его помощью наша артиллерия мгновенно уничтожала ее меткими выстрелами. Артиллеристы любили Киржнера. С какой-то убежденностью и верой относились к каждому наблюдению, которое передавал Киржнер. Естественно, когда для обороны подступов к радчинской переправе потребовалась и артиллерия, возник сразу же образ младшего лейтенанта Киржнера. Это был самый важный и опасный пункт, а Киржнер прослыл бесстрашным и умным наблюдателем.

Он доставил врагам немало хлопот и огорчений. Орудия и минометы не успевали пристреливаться, как их уже поражали снаряды наших артиллеристов, а Солодов уже предпринимал ночные атаки, забрасывал вражеские окопы гранатами, уничтожал мотоциклы, бронеавтомобили. Разведчик Гаврилов ходил по заданию Соколова к противнику, подсматривал наиболее слабые места. Ночью наносился удар. Враги открывали по селу, по окопам артиллерийский огонь. Но тогда появлялся на наблюдательном пункте всегда деловитый, сосредоточенный и молчаливый младший лейтенант Семен Киржнер. Он подсчитывал, корректировал и передавал команду тихо, спокойно, монотонно. Оживали орудия, их снаряды заставляли умолкать фашистов. И многих — навсегда!

Киржнер создал свой наблюдательный пункт в хорошо замаскированном месте. Его трудно было найти, а для любопытных глаз он поставил чучело на колокольне полуразрушенной церкви.

Ночью гитлеровцы сильными ракетами освещали окопы, обстреливали поляну, боясь внезапных атак лейтенанта Солодова. Днем они искали Киржнера. Но он был неуловим, хоть глаз его всегда точно определял место, где прятались орудия врагов. Очевидно, колокольня привлекла их внимание. В течение часа продолжался артиллерийский обстрел уже разбитой фашистскими самолетами церкви. Снаряды взорвали купола и колокольню. Но меткость огня советских батарей от этого не менялась. После короткой пристрелки наши орудия разрушали вражеские позиции, хоть вели они непоседливый, даже кочевой образ жизни. На следующий день обстрел церкви возобновился, словно в этих мертвых осыпающихся каменных стенах таился тот магический глаз, который вел точно наблюдение за немецкой артиллерией.

До вечера враги уже сровняли с землей скелет сельской церкви, сожгли и домики, стоявшие на пригорке. Но Киржнер спокойно сидел высоко над селом, в стволе старого дуба, и наносил на карту огневые гнезда врага. На рассвете младший лейтенант доложит о своих наблюдениях капитану Михаилу Лушникову, и тогда можно будет сильным артиллерийским ударом уничтожить все батареи фашистов, которые еще сохранились здесь, в районе села Радчино. Но перед вечером у наблюдательного пункта разорвалась мина. Киржнер продолжал следить за новыми позициями минометов. Вскоре обстрел усилился. Очевидно, немцы решили снести, сжечь и эти редкие и старые дубы. Киржнер смотрел на них с сожалением. Он уже сроднился с ними, знал каждую ветку, любил слушать шелест листвы, когда стихала канонада и приходилось ждать сумерек, чтобы покинуть наблюдательный пункт. Мины разрывались уже совсем близко, Киржнер решил хоть на время переменить место наблюдения. Он спустился вниз, пополз, двигался медленно, оглядывался вокруг, искал холм или высокую сосну. Его старый наблюдательный пункт уже был охвачен огнем, там рвались снаряды.

Врагам пришлось искать Киржнера почти две недели. И теперь их огонь приближался к его наблюдательному посту. Что ж, все-таки к утру можно будет напомнить о себе — все вражеские огневые позиции были нанесены на карту Киржнера.

Семен Киржнер издали увидел крепкое дерево, он побежал туда. Но в это время где-то совсем близко разорвалась мина. И осколок ее попал в артиллериста. Он начал кружиться, словно потерял точку опоры. К нему подбежал связист Андрей Величко. Подхватил его на руки: Киржнер, как всегда, смотрел на мир спокойными и ясными глазами. Он прошептал: «Я ранен…» Величко показалось, что младший лейтенант произнес эту фразу каким-то виноватым голосом.

Величко ответил:

— Ничего, ничего… Ложитесь ко мне на руки…

Киржнер опустился на землю, сказал: «Машину, машину…»

Величко уже смотрел — нет ли поблизости санитаров, но потом решил нести его на руках. Киржнер взглянул на молодого связиста и тихо сказал: «Я умираю, карты у меня».

Но уже бежали артиллеристы, они понесли Киржнера к орудиям. По очереди подходили к своему легендарному наблюдателю, прикладывали ухо к его сердцу: Киржнер был мертв. Артиллеристы молчали, им не хотелось верить, что этот отважный, не знавший страха человек не сможет указать им точный ориентир для поражения врага. Киржнер был очень дорог им всем, его любили и за знания, и за артиллерийский талант, и за смелость, и душевность.

Его положили на шинели. Теперь нужно было сообщить командиру — капитану Михаилу Лушникову. Никто не решался идти. Это слишком горькая весть. Как воспримет ее командир?

Лушников пришел и сразу остановился. Так простоял в каком-то оцепенении, пока его не позвали артиллеристы. «Надо хоронить», — сказал он. Лушников разгладил измятую карту, найденную у Киржнера, подсчитал огневые точки противника.

— Мы похороним его как настоящего артиллериста и отважного советского воина… С салютом… как подобает.

Потом он собрал командиров орудий и батарей, каждому дал все расчеты, начатые еще Киржнером. Он лежал тут же, за блиндажом, но все еще продолжал действовать, уничтожать вражеские гнезда, его наблюдения переводились уже на язык огня. Даже мертвый Киржнер нес поражение врагу.

На рассвете артиллеристы хоронили младшего лейтенанта Семена Киржнера. Встав у открытой могилы, Лушников сказал, что за все придется фашистам расплачиваться… Но за кровь Киржнера они должны заплатить сейчас же, сию минуту, сторицей…

— В память нашего друга, — сказал командир, — все орудия дают троекратный орудийный салют. Но это должен быть боевой салют, ни один снаряд не будет выпущен впустую. Вот сам Киржнер дает нам команду… Этим салютом мы должны уничтожить все минометы и артиллерийские точки, нанесенные на карте. Понятно?

Его голос дрогнул, и все ответили: «Ясно!» Потом молча зарыли могилу. Лушников сказал: «Пора!» Люди встали у орудий. Теперь артиллеристы напрягали все свое умение, все свои знания и опыт, чтобы снаряды попали в цель. Это были пристрелянные ориентиры и цели. Киржнер аккуратно прокорректировал их. Раздался троекратный оглушительный залп со всех орудий по вражеским батареям, минометам, окопам. И новый наблюдатель уже доносил о взорванных блиндажах, об уничтоженных орудиях, о фашистах, взлетевших в воздух.

Но капитан Лушников не успокаивался. Он кричал: «Огонь, огонь!» Салют превратился в канонаду. Гитлеровцы бежали, а «салют» Киржнера не стихал. Вражеские окопы, орудия, машины, люди уже смешались с землей, а артиллеристы посылали снаряд за снарядом, нащупывая новые цели, перенесли огонь к пригоркам, дорогам, били по резервам.

31
{"b":"543749","o":1}