ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

И все более и более я останавливался на мысли о Сибири. Амурский край тогда только что был присоединен к России. Я читал об этом Миссисипи Дальнего Востока, о горах, прерываемых рекой, о субтропической растительности по Уссури; восхищался рисунками, приложенными к «Уссурийскому путешествию» Маака, и мысленно переносился дальше, к тропическому поясу, так чудно описанному Гумбольдтом, и к великим обобщениям Риттера, которыми я увлекался. Кроме того, я думал, что Сибирь - бесконечное поле для применения тех реформ, которые выработаны или задуманы. Там, вероятно, работников мало, и я легко найду широкое поприще для настоящей деятельности.

Из переписки с братом Александром 1

1 Переписка Петра и Александра Кропоткиных. - М. - Л.: Acadetia, 1932. - Т. 1.

Март - апрель 1858 г.

Петр : «…Теперь о России. Я с жадностью слежу за всеми нововведениями, жду многого от царствования Александра II, но много, много нужно устранить и потом приниматься за эмансипацию. Теперь самодержавие невозможно, оно должно измениться, и если не удалось в 1825 г., то удастся теперь в скором времени, и, авось, мы доживем до того, что увидим Россию наряду с прочими европейскими государствами; многое, многое нужно будет переменить теперь, чтоб вышло что-нибудь порядочное. Что за роскошь при дворе! Собирают неимоверные пошлины, чтобы содержать неимоверно обширный двор…»

Александр: «…Я здесь читаю Искандера (Герцена - В. М.), 1-й № «Колокола», 1-й № «Полярной звезды» (1857) и его «Прерванные рассказы». Как хорошо, даром, что много желчи. Через него можно получить самые верные известия обо всем, что делается на Руси…

…Ты говоришь - «Разрушают старую систему: новая еще не создана. Предпринимают освобождение крестьян, а что главное не уничтожили» - вроде этого. Позволь же тебе сказать: для того, чтобы на месте старой системы создать новую, разве возможно иначе поступить, как не разрушить сперва старую…

Крепостное право есть главное и основное зло, начало всех злоупотреблений, всего, что только есть дурного в России; не уничтожив его, нельзя приняться ни за какие коренные и даже немного важные реформы».

Петр: …Я действительно необдуманно выразился: «предпринимают освобождение крестьян, а что главное не уничтожили». Я повторил мнение других, но все-таки я размышлял об этом, очень интересовался этим, и вот что я подразумевал под самым главным: Самодержавие… Положим, Александр имеет очень добрые намерения, я уважаю его, но разве он не делает и вреда. (Конечно, сам он не виноват, виноваты предшественники его). Посмотри, каковы финансы в России?…Не лучше ли прежде сократить расходы, реже ездить на охоту, меньше держать лакеев, а потом освобождать крестьян… Сократить расходы, постепенно вести дела к уничтожению самодержавия, а вместе с этим уничтожить крепостное право, а уничтожать его одно… не то же ли это, что подготовлять бунт. Впрочем, быть может, нельзя иначе переменить правительство, как силою народа, но мне кажется, что можно, ведя дела постепенно, самому ограничить свою власть… Тут не нужно вовсе отрекаться от власти, а только ограничить ее, нужно только породить в себе сознание, что он не умнее всех, т. е. общего народного голоса…

Май 1858 г.

Александр: …Ты очень поверхностно рассмотрел вопрос о том, что «уничтожили крепостное право, самодержавие осталось»…Конечно, конституционное правление полезно только в стране развитой. Россия же только начинает развиваться; развития она достигнет, когда все классы ее населения будут более или менее образованы, - что без свободы для народа невозможно.

Январь 1859 г.

Александр: …Я мельком упомянул о необходимости изучать естественные науки: уверься в этой истине. Философия без естественных наук в основе есть нелепость. Как можно решать такие вопросы, какие теперь, например, волнуют нас, без знания законов природы. Политические науки также осознали необходимость положить в своей основе естествоведение. На историю, экономический быт народов открывается совершенно новый взгляд, который мы с тобой можем теперь только чуять. Теперь будет очень легко заниматься естественными науками, тем более, что ты хорошо знаешь математику. Разумеется, естественные науки имеют свои несовершенства… Мы стоим еще у порога изучения природы, в естественные науки не введен элемент философии. Они ограничиваются, по большей части, наведением, перечислением. Но уже занялась заря новой эпохи…

Февраль 1859 г.

Петр: …Твое письмо ясно указало мне, что нужно мне заняться естественными науками, я решительно не имел о них никакого понятия, кроме каких-нибудь поверхностных сведений. Надо заняться…

Апрель 1859 г.

Петр: Ты разгадываешь причину, по которой он (отец) мне советует выйти в статскую службу. Он потому только советует мне это, что именно из Пажеского корпуса он рассчитывает, что хорошо выйду. У нас выпускают 10-м классом и многие (большая часть) выходят в министерство иностранных дел, на это-то он и рассчитывает. «Там дорога блистательная, говорит он: поедешь за границу, что всего лучше для твоего здоровья, и т. д.»

…Наконец я добился билета в Петербургскую публичную библиотеку, хотя и нельзя там бывать пажам, но они не знают, кто я. Посоветуй мне, что читать, редкостью книги не затрудняйся…

Июль 1859 г.

Александр: Я не могу признать за разумом того высокого значения, которое видят за ним, например, Искандер и, верно, - Шеллинг. Я не вижу никакого положительного доказательства тому, что мозг наш есть орудие, созданное природой, что мышление есть необходимое дополнение природы, крайнее звено ее саморазвития и т. п. И, во-первых, потому не верю во все это, что оно бездоказательно и что даже неизвестно, есть ли точно человек венец сознания…

Петр: …Я заметил, что очень несведущ в философии, - я с ней знакомился урывками, из твоих писем. Поэтому мне часто встречаются слова, которые я не могу понять… Мне необходимо начать свое знакомство с философией…

Август- октябрь 1859 г.

Александр: …Если ты точно хочешь заняться философией, я тебе посоветую, пожалуй, с чего начать. Науку хорошо бы изучать, да и должно, в том порядке, как я изложил выше, только поставить физическую географию прежде сравнительной анатомии, да изучив сначала астрономию и высшую математику.

…В последнее время я решаю, брат, великие вопросы. Это об отношении бытия к мышлению. Что есть знание? В каком отношении оно находится к природе? Какое его значение? Скоро ли доберусь я в этом деле до конца, не знаю, но тогда познакомлю тебя со своими мыслями об этом предмете. Это, может быть, важнейший вопрос философии; Кант решил его в пользу неабсолютности (т. е. относительной достоверности) человеческого знания; это я без него знаю, но тут еще дальше надо вести дело: какое значение имеет сама критика разума; какое значение имеет самосознание и т. д. Жду с нетерпением «Критики чистого разума». Она, верно, на многое обратит мое внимание, да поможет и сообразить свои мысли.

Декабрь 1859 г.-февраль 1860 г.

Петр: Ты пишешь между прочим, что к чему историку примешивать политические теории, - довольно просто и ясно изложить события, - я с тобой не согласен, этого очень мало. Историк должен показать причины и последствия событий, он должен сказать, имело ли такое событие благодетельное последствие или нет, и, говоря про это, он должен изложить, на чем основывается он при этом разборе, - вот уже причины излагать свои политические убеждения и доказать их, а если бы ты ограничил историю одним перечислением фактов, это вышла бы летопись, не больше, а в истории должен быть прагматизм, т. е. изложение причин и последствий; историк должен показать, почему такой-то действовал так, вот его политические убеждения. Кроме того, он должен сказать, ошибалось ли разбираемое лицо или нет, т. е. разобрать отношение его убеждений к понятиям этой эпохи, в которую он жил…

10
{"b":"543754","o":1}