ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я без труда нашел эту будку. Она сияла, точно рождественская елка, на самом краю небольшой поляны. Поляна сбегала к реке, где превращалась в железобетонную набережную перед волноломом. Днем тут на травке играли детишки, а на скамейках сидели няни и родители, но теперь это место было совершенно пустынным.

Я заметил, что чуть дальше волнолом кончается и бетонная полоска набережной спускается к кромке воды. На дальнем берегу виднелись городские постройки, чьи огоньки отражались в гладкой черной воде, по которой то и дело пробегала легкая рябь, словно в напоминании о том, что это все же как-никак река, а не стоячая гавань или озеро. На другом побережье Швеции прибоя как такового нет, но проточные воды из озера Милэрен, что лежит к западу от Стокгольма, устремляются через город по множеству каналов на восток и впадают в Балтийское море.

Все это я почерпнул из туристических справочников. В таком местечке было очень удобно избавиться от трупа — впрочем, труп наверняка прибьет к одному из множества скалистых островков всемирно известного Стокгольмского архипелага или какой-нибудь скандинавский рыбак найдет его в последней стадии разложения в своих сетях. Иногда мне кажется, что я обладаю слишком богатым воображением для такой работы, как моя.

Я посмотрел на ярко освещенную телефонную будку. К ней можно было бы подойти по-разному, но существовал единственный способ, который вполне соответствовал духу моей роли. Поэтому я лихо повернул налево и зашагал прямо к будке. И ничего не случилось. Ни звука, ни тени вокруг. Доносящийся издалека низкий гул городского транспорта заглушался листвой деревьев.

Я вошел в будку и, чтобы хоть что-то сделать, достал свою записную книжку и стал искать номер телефона человека, который должен был организовать мне поездку на охоту — это был повод для ввоза мной в страну винтовки и ружья. Я истратил несколько монет, чтобы выяснить: в шведских телефонах-автоматах вы сначала бросаете монетку, а уж потом снимаете трубку с рычага. Уяснив это и набрав номер, я услышал в трубке незнакомый сигнал. Явно в этой стране телефонные гудки звучали совсем не так, как у нас. Слава Богу, что гостиничный коммутатор оградил меня от этого шокирующего открытия сразу по приезде.

Пока я слушал странный звук и гадал, что сей неамериканский инструмент еще учудит, кто-то тихо постучал снаружи по стеклу.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Я вздохнул, повесил трубку, обернулся, снова глубоко вздохнул и распахнул дверь. Это была Сара Лундгрен. При тусклом освещении нестандартный цвет ее волос было невозможно различить. Волосы под небольшой твидовой шляпкой выглядели теперь просто яркими. На Этот раз она показалась мне более миловидной и женственной — после чопорной и статной Лу Тейлор. Мгновенно возникшее у меня опасение, что я открываю дверь навстречу кровопролитию или даже смерти, тут же сменилось преувеличенной радостью.

— Все чисто? — спросил я и с удовольствием отметил, что мой голос звучал ровно.

Она кивнула:

— На мой взгляд, да. Я оставила машину на том конце парка. Мы можем там поговорить.

Припаркованные автомобили нравятся мне не больше одиноко торчащих телефонных будок. Все, что надо в таких случаях, — это небольшая мина с надежным взрывателем или одна точная очередь из автоматического оружия. На свете нет такого места, о котором можно заранее сказать, что оно гарантировано от любой неожиданности. Но ведь я был простой фотограф-провинциал или, с другой стороны, предпенсионного возраста отставник, нехотя вернувшийся обратно в строй — и потому я не должен был задумываться о подобных вещах.

— Вы не спешили покончить с ужином, — сказала она, ведя меня по тропинке, не примеченной мной в темноте. Ее каблучки тихо цокали по невидимым плитам. — Вам что, пришлось заставить эту женщину рассказать всю историю ее жизни? Или вы поведали ей свою собственную? По крайней мере, вы могли бы избежать часового сидения за чашкой кофе. Вы же должны были понять — если, конечно, удосужились об этом подумать, — что я не переодевалась с тех пор, как прошлой ночью отправилась в Готенбург!

Все это было похоже на то, как если бы я опять был женат, хотя, надо сказать, Бет никогда не была такой занудой. Я вдруг подумал о том, как поживают Бет и ребятишки в Рино. Этот город — не лучшее место для детей.

— Вам не обязательно было все время сидеть у нас на хвосте, — сказал я. — Вы же так и не знали, что мы вернемся в отель.

— Разве вам известно, что я должна делать? — спросила Сара недовольно. — Да не больше, чем мне известно о том, что вам надлежит делать. Все, что я знаю, так это то, что я не должна спускать с вас глаз, пока вы здесь — по просьбе вашего начальства, подтвержденной моим начальством. Когда я получаю приказ, я ему подчиняюсь!

Я слушал ее резкий голос и цоканье ее крепеньких каблучков и мысленно отделил и то и другое от всех ночных шумов — отдаленного гула автомобилей и мягкого шепотка бродяги-ветра. И, тем не менее, звуков было больше, чем следовало ожидать. Это был не треск сломанной ветки и даже не шуршание павшего листа. Просто старый инстинкт опытного охотника подсказал мне, что мы не одни в этом ночном лесу.

Сара резко остановилась:

— Вы слышали? Мне кажется, я слышала какой-то шум.

— Нет, — удивленно произнес я. — Я ничего не слышал

Она напряженно рассмеялась.

— Я становлюсь нервной, когда устаю. Наверное, я просто перетрусила… Господи, я живу в Европе так долго, что уже говорю как британка. Ну пошли.

У нее оказался «харманн-гайа» — сексапильный «фольксваген». Других автомобилей на стоянке не было. Машина стояла на обочине широкой улицы с оживленным движением — даже в столь поздний час. Я и не думал, что до цивилизации, оказывается, было рукой подать. В это время мимо нас пронесся мотороллер. За рулем сидел парень, а аккуратненькая девушка, в бьющейся на ветру юбочке, изящно примостилась, свесив ноги на левую сторону, на заднем сиденье. Двое влюбленных. Я воочию представил себе гневную реакцию американской девушки на предложение вот так прокатиться с ветерком после того, как она пришла на свидание с кавалером, вырядившись в туфли на высоких каблуках, нейлоновое платье и белые перчатки. Парк за моей спиной безмолвствовал Кто бы ни был там теперь, он — они — стояли не шелохнувшись. И мы тоже.

— Ну же, залезайте! — сказала нетерпеливо Сара. Она уже восседала за рулем.

Я занял место слева от нее и потянул дверцу. Она закрылась мягко и тяжело, точно захлопнулась мышеловка. Сара закурила. Пламя спички вырвало из тьмы ее лицо, похожее на призрак, — изумительно красивое. Трудно было ее слушать, не видя ее лица, и думать, что она, оказывается, очень красивая женщина. Жаль, что на словах она такая строптивица!

— Хотите? — предложила она, протягивая мне пачку сигарет — возможно, в знак примирения.

Я покачал головой:

— Бросил. В фотолаборатории это мешает. Трудновато, знаете, навести резкость при фотопечати в комнате, полной табачного дыма.

— Не надо вешать мне на уши эту фотографическую лапшу, мой друг, — сказала она с коротким смешком.

— Но так уж получается, что это правда, — возразил я. — Я ведь и впрямь немало поработал с фотоаппаратом. Поэтому-то мне и поручили это дело — не забыли еще?

— Ладно, так что же вам удалось сегодня выяснить?

— Она едет в Кируну вместе со мной. Она горит желанием посмотреть на гения за работой — удостовериться, что он не забудет вставить пленку в фотоаппарат или еще что-то в таком же духе. Мы не вдавались в подробности относительно истинной причины ее стремления поехать туда. — Помолчав, я добавил: — А кто такой Веллингтон?

— Кто?

— Джим Веллингтон. Ее гость, причем явно побывавший у нее в номере не раз. Он чувствовал там себя как дома. Здоровый парень с вьющимися волосами. Оно говорит: просто знакомый. И еще говорит: очень милый.

— Американец?

— Или очень искусная подделка. Он упомянул Балтиморский клуб фотолюбителей, дав понять, что имеет «звездную» членскую карточку.

31
{"b":"543772","o":1}