ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Автор этого предисловия впервые покинул самолет в воздухе более сорока лет назад, был инструктором парашютного спорта, да и всю свою дальнейшую жизнь прожил в авиации, так что, казалось бы, находится в курсе основных событий и тенденций развития парашютного дела почти за все время его существования. И, тем не менее, он нашел в книге К. Ф. Кайтанова очень много нового для себя! Много новых фактов, новых глубоких мыслей, много обобщений… Эта «Повесть о парашюте» на самом деле — далеко не об одном только парашюте. И даже не только о парашютистах, хотя о своих коллегах автор книги пишет много, тепло и уважительно (это вообще характерно для большого мастера в любом деле — ценить и уважать мастерство своих товарищей). В конечном счете, это книга о человеческой воле, пытливости, неудержимом стремлении к новому. Книга о настоящих патриотах своего дела и своей Родины.

Прочитайте ее внимательно.

Вы не пожалеете об этом.

М. Галлай

Без финиша

Повесть о парашюте - i_003.jpg

Когда спрашивают, что заставило меня написать эту книгу, мне не приходится слишком долго размышлять над ответом. Удивление, говорю я. Да, удивление и даже изумление от сознания грандиозности тех свершений человека, свидетелем и участником которых мне посчастливилось быть…

Недавно попала мне в руки книга швейцарца Г. Эйхельберга «Человек и техника». В ней он сравнивает шестьсот тысяч лет человеческой истории с марафонским бегом на 60 километров. Так вот, согласно этому любопытному сравнению, первые признаки культуры в виде пещерных рисунков и первобытные орудия труда появляются лишь на 58–59 километре. Последний десяток метров «дистанции» начинается при неверном свете факелов и масляных плошек (были в свое время такие осветительные приборы). И только за пять метров до «финиша», то есть до наших дней, до современности, ночная дорога оказывается залитой ярким светом. По ней мчатся повозки, в которые никто не запряжен. Шумят машины в воздухе. И ошеломленного «марафонца» — человека эпохи научно-технической революции — слепят юпитеры кино и телевидения…

Моя часть дистанции пришлась на последние пять метров. Я горжусь этим и чувствую на себе ответственность за это. Да и как же может быть иначе?

В 1926 году я впервые с непередаваемым чувством потрогал рукой настоящий самолет. Тогда его называли аэроплан. Случилось это в красноярском авиакружке Осоавиахима. Аэроплан был старый-престарый «ньюпор». Летать он не мог. Мощности просто чудом восстановленного мотора хватало только на то, чтобы пробежать по полю сотню метров. Впрочем, чиненый-перечиненый двигатель замер вскоре окончательно. Помню, мы водрузили ветерана на входные ворота Красноярского городского сада. Как украшение и как средство пропаганды нам всем, осоавиахимовцам, дорогой авиации. Там «ньюпор» и закончил свой век.

Когда я теперь попадаю в современный аэропорт, я вспоминаю о том, нелепом по нынешним понятиям, сооружении, укрепленном на воротах, и поражаюсь: какой же поистине огромный и славный путь прошла наша авиация. В первые годы Советской власти каких только самолетов нельзя было увидеть на наших аэродромах! Бельгийские, английские, французские, итальянские… Теперь советская авиапромышленность поставляет суперсовременные воздушные лайнеры в десятки стран мира. Разве можно не поражаться этому — мне, видевшему, как это все начиналось? И разве имею я право не рассказать об этом?

Первый спутник. Первый человек в космосе. Эти исторические вехи навсегда останутся в памяти человечества, как великие победы первой в мире страны социализма. Однако даже люди, неплохо ориентирующиеся в достижениях современной авиации или космонавтики, не всегда, как я убедился, отдают себе отчет в том, что они были бы невозможны без… парашюта. Космический корабль Юрия Гагарина возвращался на Землю при помощи парашюта. На парашютах спускались в атмосфере Венеры и Марса автоматические исследователи этих планет. Парашюты выбрасывают, чтобы погасить скорость и сократить длину пробега при посадке, современные реактивные самолеты в аэропортах. Парашюты применяются нынче даже для торможения огромных японских супертанкеров…

Повесть о парашюте - i_004.jpg

И все-таки самым главным назначением парашюта была и остается прежде всего задача безопасного спуска на землю человека. Из этой практической потребности родился замечательный, остроумный аппарат, при помощи которого тысячи летчиков спасли жизнь в годы Великой Отечественной войны и который теперь, уже в мирное время, широко применяется в самых различных целях, от высадки научной экспедиции в труднодоступной местности до спортивных прыжков, от обеспечения безопасности полетов до доставки грузов и почты.

Для того чтобы парашют стал столь надежным и универсальным средством, пришлось преодолеть немалый путь. Вся история парашютного дела в нашей стране развертывалась, в сущности, на моих глазах, а в какой-то степени и при моем непосредственном участии. Полная огромного напряжения схватка с воздушной стихией, длившаяся десятилетиями, приносила и горечь поражения, и ни с чем не сравнимую радость побед, но всегда была исполнена глубокого драматизма. Она, эта схватка, не закончилась и сейчас. Потому что никогда человек не остановится на достигнутом и будет стремиться все полнее и многообразнее овладеть воздушной стихией. Тем, кому адресуется эта книга, — юному поколению — продолжать начатое нами дело. У него не будет финиша. А началом пути к овладению увлекательным и мужественным парашютным делом пусть станет мой рассказ о нем.

Не отступаться

Повесть о парашюте - i_005.jpg

Вопроса, идти или не идти в авиацию, для меня не существовало. Я просто не мыслил себя без авиации. Но я еще не знал закона Паркинсона, который гласит, что если неприятность может произойти, to она обязательно произойдет. Так оно и вышло, когда я осенью 1927 года подал заявление о приеме в летную школу. Началось хождение по кабинетам медицинской комиссии. Каждый врач, выслушивавший и выстукивавший меня, казался мне личным врагом, а все вместе они, будто сговорившись, решили меня забраковать. И забраковали. Седенький старичок терапевт очень долго выслушивал мое сердце и нашел в нем какие-то глухие тоны.

— Дело поправимое, — сказал он мне. — Ваш организм растет быстрее, нежели сердце. Пройдет годик-два, вы подрастете, окрепнете, и никуда от вас летная школа не уйдет.

Легко ему было говорить…

Но все же по совету врачей я начал усиленно заниматься спортом и настолько увлекся боксом, что даже выступал в полусреднем весе на соревнованиях.

Зимой 1928 года в Красноярский окружной совет Осоавиахима прислали две путевки в летную школу, а желающих попасть в нее набралось триста человек. Шансы были ничтожно малы. И, тем не менее, я подал заявление.

Не могу передать, как я волновался, особенно когда дело дошло до медиков. Но страхи оказались напрасными. Спорт сделал свое дело, и я был принят.

В летной школе я впервые столкнулся с тем строго регламентированным распорядком, который зовется военной дисциплиной. Вставать надо было в шесть часов утра. Умываться, спать, есть, заниматься — все по звонку, все по строгому расписанию. На малейшее отклонение от него требовалось разрешение командира.

С непривычки все эти строгости настолько меня стесняли, что я даже подумывал: а не бросить ли школу, пока еще есть возможность? А потом как-то незаметно привык и к распорядку дня, и к дисциплине и даже не представлял себе позже, что может быть как-то иначе…

Половину лета и всю зиму мы занимались только теорией. Изучали аэродинамику, моторы, самолеты и множество различных военных предметов: тактику, организацию армии, уставы. Учились ходить в строю, отдавать рапорт. Весной 1929 года я впервые в жизни поднялся в воздух на самолете. Правда, пока еще как пассажир. Может быть, поэтому первый полет меня разочаровал. Я ждал его так долго, а все оказалось до обидного просто: взлетели, полетели, сели.

2
{"b":"543778","o":1}