ЛитМир - Электронная Библиотека

— Хлеба! Хлеба! — кричала толпа, выставляя на всеобщее обозрение пустые корзины и голодных детей. Его жена кричала вместе с остальными, а сам Андрес лишь шепотом матерился, не сомневаясь, что этим они все равно ничего не добьются.

Представитель Конвента объявил народу, что на покупку товаров первой необходимости будет выделена сумма в пять миллионов песо.

— Теперь у нас будет еда, — объявила Эулалия на следующий день, доставая большую корзину и собираясь на распродажу дешевой кукурузы, которая должна была состояться во дворе школы горного дела.

На этот раз Андрес с ней не пошел. Он смотрел, как она уходит — тощая, с синяками под глазами, выступающим животом и малышкой, завернутой в платок. От прежней Эулалии осталась лишь неотразимая улыбка. Андрес решил, что жена сходит с ума, и в растерянности закурил, опустившись на пол.

Когда наступил вечер, а Эулалия так и не вернулась, он отправился ее искать. Добравшись до школы горного дела, он обнаружил там лишь нескольких солдат, подбирающих разбросанную обувь, да кучу пустых корзин. И ни единого кукурузного зернышка. Как выяснилось, за дешевой кукурузой сюда рванули со всего города более десяти тысяч человек. Люди остервенело дрались за каждое зернышко. Народу собралось столько, что многих попросту раздавили. Более двухсот человек попали в больницы Красного Креста; одни почти задохнулись, зажатые со всех сторон, другие получили солнечный удар.

Андрес нашел Эулалию в старой больнице Красного Креста. Она лежала на койке вместе с раненой в голову дочкой и встретила мужа неизменной улыбкой.

Она ничего не сказала — лишь раскрыла ладонь, на которой лежало кукурузное зернышко. Увидев его испуганный взгляд, она раскрыла другую ладонь.

— Вот еще, — прошептала она.

Получив на ферме жалованье в десять песо, они почувствовали себя настоящими богачами и отправились на рынок Сан-Хуан купить еды. Они прибыли туда к полудню. Почти все лавки были закрыты. Перед дверью пекарни стояла толпа женщин, громко крича и молотя в нее кулаками.

Идем туда! — засмеялась Эулалия, и тут же стала ломиться в дверь изо всех оставшихся сил.

Внезапно дверь распахнулась, не выдержав напора, и толпа осатаневших от голода женщин ворвалась внутрь, где они принялись драться за хлеб, швыряя его в свои корзины. Андрес наблюдал за этой безобразной дракой, к которой присоединился пекарь-испанец, пытаясь помешать женщинам растаскивать хлеб на дармовщинку. Пекарь вырывал у женщин корзины, чтобы достать из них хлеб, который они успели туда натолкать. Когда одна из них схватила стоящий на прилавке лоток с булками и принялась ссыпать их в свою корзину, пекарь ухватил ее за косы, пытаясь оттащить прочь.

В деревянном ящике под прилавком Андрес обнаружил немного денег, поспешно выгреб всю наличность и разглядел Эулалию в самой свалке, сплетении рук и платков, где женщины подбирали крошки и надкусывали свою добычу. Андрес пробрался к выходу и позвал жену. Она показала ему надкусанную буханку, которую сжимала в руке, и сверкнула улыбкой с крошками в зубах. Андрес выпихнул ее за дверь и потащил за собой.

— А ты что же — так ничего и не добыл? — спросила Эулалия, недоумевая, почему они сбежали от такого развлечения в самый разгар.

Андрес не ответил. По дороге домой он предоставил ей грызть булку с анисом, а когда они вернулись на ферму, заявил, что не даст ей ни кусочка хлеба, потому что она никчемная тупица.

Дон Рефухио оставался дома присматривать за малышкой и качать ее в люльке, привязанной к потолку. Счастливая Эулалия протянула стареющему пророку хлеб из корзины. Андрес, глядя, как она смеется, обнимая отца и дочку, решил приберечь деньги на черный день. Но поскольку Эулалия не переставала его бранить, он вытряхнул из сумки все деньги, которые собрался припрятать.

— Сколько песо! — закричала Эулалия, подбрасывая монеты высоко в воздух.

Тем же вечером они купили платок для нее и две рубашки: одну для Андреса, другую — для дона Рефухио. Для дочки они купили чепчик с оборками из блестящего сатина, а остальные деньги потратили на сахар, кофе и рис. Андрес настоял на том, чтобы приберечь пятнадцать песо.

— На целых пять песо больше, чем утром, — заметила Эулалия перед сном.

Наутро их разбудили ружейные выстрелы. Стреляли так близко, что они даже не решились выйти из дома, чтобы подоить восьмерых тощих коров, что еще оставались на ферме. Но Эулалии нужно было молоко, чтобы размочить в нем кусок хлеба для дочки, и она, несмотря на предупреждения отца, все же пошла доить коров.

Весь день на улице гремели выстрелы. Андрес и Эулалия с утра отправились в Хуарес продавать молоко, но никто не открыл им дверей. Не было видно ни поездов, ни машин, все лавки были закрыты, и лишь несколько человек отважилось высунуть нос на улицу.

Вечером того дня войска конвенционистов оставили Мехико, а на следующее утро в город вошли первые отряды сторонники конституции. Через два дня подтянулись и остальные силы, вместе с которыми прибыли новый военный комендант, новый полицейский инспектор и новый губернатор округа.

Эулалия, взяв с собой банкноту в один песо, отправилась в лавку, чтобы купить сала, и там ей сказали, что эти бумажки больше ничего не стоят. Эулалия вернулась домой вне себя от ярости, проклиная Андреса за то, что не позволил потратить всё сразу.

Она так разозлилась, что чуть не сожгла все оставшиеся банкноты, но ее отец предсказал, что конвенционисты вернутся к власти, и банкноты снова окажутся в ходу.

Эулалия стала бледной и печальной. Андрес утверждал, что это из-за беременности, но дон Рефухио напомнил, что во время предыдущей беременности она такой не была.

— Говорят, что каждая беременность протекает по-своему, — заявила Эулалия в разгар спора.

Пять дней спустя в город вернулись конвенционисты. Узнав об этом, Эулалия с теми же банкнотами отправилась в ту лавку, в которой ей отказались продать сало.

На сей раз она преспокойно купила два килограмма риса, килограмм муки, два килограмма кукурузы, килограмм сахара, килограмм кофе и еще коробку сигар.

Когда же к власти вновь пришли сторонники конституции, и дон Рефухио предсказал, что теперь они задержатся надолго, Эулалия с гордостью оглядывала свою кладовую, заполненную припасами.

Карранса пробыл в городе уже месяц, и его правительство признали даже в Соединенных Штатах, когда Эулалия родила мальчика с ясными, как у Андреса, глазами и такой же сияющей улыбкой, как у нее. Дон Рефухио пребывал на седьмом небе от счастья, и все никак не мог решить, какую судьбу предсказать новорожденному Октавио, поскольку даже представить не мог, какая стезя может быть достойна столь прекрасного ребенка.

Вирхинии к этому времени уже исполнился год, и в то утро, когда родился Октавио, она сделала свои первые шаги. Мать и дед были слишком заняты новорожденным, чтобы обращать внимания на Вирхинию, а отец думал лишь о том, как бы выбраться из ненавистной нищеты.

Теперь он в одиночку доил коров и развозил молоко, а в городе наконец-то настал порядок и даже чистота.

Однажды хозяин фермы попросил его съездить в новую организацию под названием «Департамент регулирования цен», чтобы узнать про цены на молоко, нельзя же продавать его так дешево.

Там, в окошке справочного отдела, Андрес увидел Родольфо, друга детства из Сакатлана. В первую минуту ему показалось, что он увидел призрак. Родольфо стал сержантом и прибыл в Мехико с Восточной Армией, хотя не участвовал ни в одном сражении.

Он работал сборщиком налогов, и звание ему было необходимо, чтобы вызвать к себе уважение. Он был старше Андреса на два года, а не виделись они больше четырех лет. Андрес всегда считал приятеля тупицей, но сейчас, увидев его, хорошо одетого и столь же упитанного, как в те дни, когда их откармливали матери, решил, что ошибался насчет Родольфо. Они поприветствовали друг друга, словно расстались только вчера, и вместе отправились ужинать.

В свою хижину в Мискоаке Андрес вернулся далеко за полночь. Когда жена накинулась на него с упреками и расспросами, где он пропадал, он рассказал, что встретил старого друга, которому повезло дослужиться до сержанта, и заверил, что скоро и у него будет высокооплачиваемая работа.

9
{"b":"543783","o":1}