ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Флорис и Адриан почувствовали, как холод сковал им сердце, и поняли, что сейчас они вместе со своими товарищами умрут в ледяной тюрьме…

27

— Давай же… бей сильнее, хиляк.

— Но они уже приходят в себя.

— Посторонись, отойди… сейчас я тебе покажу, что такое настоящая трепка!

Флорис услышал протяжный звериный вой. Внезапно он понял, что этот звук вырвался из его глотки. Голова его откинулась назад. Сильная рука растирала ему затылок; щеки, уши, нос горели так, словно в них впились тысячи раскаленных иголок. Страшно болели ноги. Все тело горело. Однако он точно знал, что умер. Посреди нескончаемого гула, в его бедной голове зазвучал властный голос. Он исходил с того света.

— Быстро, дай мне кружку водки.

Флорис почувствовал, как ему в рот влили что-то раскаленное. Он проглотил, закашлялся, выплюнул обратно, открыл глаза, но не увидел ничего, коме сновавших взад и вперед теней. Одна тень остановилась и склонилась над ним.

— Парень приходит в сознание.

— Да, и остальные тоже.

— Знаешь, голубчик, это просто чудо; если бы мой авангард нашел вас несколькими минутами позже… черт… вы были бы уже мертвы. В этих краях мерзлота сковывает землю каждые десять лет, и она не прощает непрошеных гостей. Дабы пережить мерзлоту, надо иметь надлежащее снаряжение. В такое время земля промерзает на пятьдесят футов[24], ты только представь себе… Знаешь, меня даже в жар бросило, когда тебя привели ко мне совершенно замерзшего.

В иных обстоятельствах Флорис непременно бы улыбнулся. Но сейчас он был совершенно оглушен. Впрочем, он понимал, что слова эти адресованы именно ему. С трудом усевшись, он тут же получил дружеский хлопок по плечу, способный свалить с ног трех слонов. Это пробудило его. Он заморгал глазами и сквозь туман увидел брата и своих товарищей, которые один за другим со стоном поднимались с мест.

— Адриан… Адриан… — прошептал он, ибо всегда его первой мыслью было удостовериться, что старший брат был рядом и с ним не случилось ничего ужасного.

— Все в порядке, Флорис? — в свою очередь спросил Адриан. В его голосе звучала поистине отеческая забота, ибо он всегда тревожился за своего младшего брата.

— Ах, шельмецы, да вы совсем не изменились, — раздался зычный голос.

Какие-то люди, закутанные в толстые суконные черкески, подбитые каракулем, суетились вокруг беглецов и, исполняя бравые команды своего старшего, носили горячие угли, меха, еду. На боку у них висели короткие, слегка изогнутые боевые сабли. Их заячьи шапки, надвинутые глубоко на лоб, позволяли видеть их свирепые лица. Флорис недоверчиво прошептал:

— Казаки?

Он поднял голову и обнаружил, что находится в просторной палатке, сделанной из оленьих шкур, что объясняло, почему внутри нее сохранялось такое приятное тепло.

— Ну… ты меня узнаешь?.. — снова прогремел голос.

Флорис внимательно разглядывал высокого человека, закутанного в соболью шубу. Склонившись над ним, человек этот смотрел наполовину ласково, наполовину сердито. Его темные синие глаза под кустистыми бровями озаряли его немолодое, однако отнюдь не обремененное годами лицо. Непослушными губами Флорис попытался что-то сказать, к нему вновь внезапно вернулось детство. Все это было невозможно, потому что он знал, что человек, склонившийся к нему, мертв, но, как и прежде, прошептал:

— Да… вы мой крестный, гетман Саратов[25], и вы пришли нас спасти.

— Ах! Сынок… сынок, дай я тебя обниму, я-то тебя сразу узнал, хоть ты и умирал, хотя голова твоя и обрита, а лицо покрыто шрамами. Ах, помнишь, что я тебе когда-то сказал: «Украина никогда не забывает…»

Флорис чуть не задохнулся в объятиях старого великана, отнюдь не напоминавшего мертвеца. Молодой человек возвращался к жизни, но теперь ему суждено было умереть самым глупым образом — задохнуться от избытка чувств друга. Внезапно раздавшийся рев спас Флориса от полной остановки дыхания.

— Ай… Ай… Ай… Алаверды… Алаверды… братья мои… О, братья мои!

Федор, понявший наконец, где он находится, олимпийским жестом откинул шкуры, в которые его завернули. Забыв о своих почерневших, обмороженных руках и ногах, он плакал от счастья в объятиях четырех казаков: это были сыновья его двоюродных братьев. Но на Украине — как в Бретани, а разве там не все немного родственники?

— Федор Тартаковский, ты настоящий казак, верный своему слову, ты честно исполнил мое поручение. Все эти годы ты хорошо присматривал за моим крестником. Подойди, я благословлю тебя, — звучно произнес Саратов.

Федор покраснел от счастья. Его благородное сердце было сотни раз вознаграждено за преданность похвалой гетмана.

Ли Кан также пришел в сознание. Почесав себе макушку, он был несколько разочарован, убедившись, что бедный короткий пучок волос, почтенные остатки его косы, не выдержали холода: они остались в куске льда. Однако он был счастлив почувствовать, что жив, и поблагодарил Будду за то, что тот послал им на выручку на крыльях треххвостого льва лукавых собратьев Острого Клинка.

Жорж-Альбер потянулся и громко чихнул — он подхватил жуткий насморк. Мимо него проносили кружку с теплой водкой… Это было лучшее лекарство… и он присвоил ее.

Грегуар сел, протирая глаза, покрасневшие от мороза:

— Ах, мальчики мои… мои мальчики… Слава Богу, они живы.

— Resurrexi, et adhuc tecum, alleluia![26] — благодарственно воскликнул Золотий и добавил: — Скажи мне, батюшка, что это за люди тут вокруг?

Грегуар нахмурился, его все больше раздражала манера Золотия говорить по-латыни. Он решил раз и навсегда сбить с него спесь:

— Я не имел чести понять все, что говорили их милости, но, да будет вам известно, сударь мой, так называемый поп, мои господа узнали, как, впрочем, и я, его светлость гетмана Саратова, который держал моего самого молодого господина над купелью во время крестин перед его величеством царем, Я присутствовал при этой церемонии вместе с Федором и Ли Каном, — завершил с лицемерным смирением Грегуар, глядя на Золотия снизу вверх, чтобы увидеть, какое действие произвели его слова. Мозг строгого слуги отнюдь не замерз, а надо сказать, что в течение зимы, проведенной в Петербурге, он весьма усовершенствовал свой придворный язык, внимательно прислушиваясь к речам маркиза. Золотий не выразил особого восхищения. Разочарованный Грегуар продолжал:

— И именно его милость гетман спас нас всех от гибели десять лет назад, когда за нами была устроена подлая погоня.

— Значит, он уже к этому привык, — усмехнулся Золотий.

— Замолчите, невежа, и лучше послушайте, о чем говорят их светлости. Вы переведете мне те несколько слов, смысл которых от меня ускользает, — напыщенно произнес Грегуар, который, как мы помним, отнюдь не обладал даром постижения чужих языков.

— Где остальные мои товарищи? — забеспокоился Флорис, подойдя к гетману.

Могучий украинец опустился на корточки перед жареным козленком и предложил своим гостям его сочное, ароматное бедрышко.

— Калос вне опасности, сынок, они рядом в другой палатке. Они потеряли только одну женщину, да и той было, наверное, лет сто, если не больше, вполне подходящий возраст, чтобы умереть, — с полным ртом заявил гетман и прибавил: — Идите все сюда, когда мерзлота пройдет, мы тронемся дальше.

Пошатываясь, Флорис направился к тяжелому войлочному полотнищу, служившему дверью и затягивавшемуся при помощи веревки с золотым кольцом. Он приподнял его. Кто-то из казаков хотел ему помешать. Повелительным жестом гетман приказал остановить этого человека. Его сынок имел право делать все, что ему захочется. У Саратова никогда не было сыновей, и его стариковское сердце пело от радости, глядя на Флориса.

— Ах! Это судьба… судьба… — прошептал он, — разве я был не прав, царь… надо было оберегать твоего сына… отныне Саратов сам станет защищать его…

вернуться

24

Приблизительно 15 метров. — Прим. ред.

вернуться

25

См. роман «Флорис, любовь моя». — Прим. автора.

вернуться

26

Воскрес и доныне с тобой пребываю (лат.). — Прим. пер.

65
{"b":"543784","o":1}